Гоблин – Наемник. Наследственная изменчивость (страница 7)
– Я не о том, – перебил я плавный рассказ напарника. – А про сегодняшние события. С ними что дальше?
– А, ты про это… Полицейские оцепят дом. Прошерстят его от подвалов до крыши. И ничего не найдут. Только бедолагу – кабельщика, который, матерясь, пытается устранить неисправности. Он опишет двух парней в серых кофтах. Лица не рассмотрел, темно было, да и капюшоны закрывали. И привет – пока.
– Нас начнут искать.
– Ну, во-первых, – Гоблин начал загибать пальцы, – тебя и так ищет вся полиция этой страны. Во-вторых: проще будет найти в темной комнате черную кошку, чем нас в городе – миллионнике. Первого ты вообще без свидетелей зажмурил, так?
Я кивнул.
– Вот. А второго… двое неизвестных в серых толстовках и масках. Черные джинсы… Короче, ищут давно, но не могут найти парня какого-то, лет двадцати. Под такую ориентировку полгорода можно смело подписать. А был ли мальчик? Не парься, короче.
Скажи мне, друг Гоблин, – задумчиво протянул я. – А ты с детства с головой не дружишь, или какое-то событие жизнь так поменяло?
– С чего ты взял, что я дурной? – Гоблин обернулся ко мне, удивленно приподняв брови, уставился на меня.
– Потому что ты неадекват. Очевидно же.
– Хм, – Гоблин задумчиво почесал подбородок. – Филин, я неадекват? – обратился он к водителю. Тот невозмутимо кивнул, не отвлекаясь от дороги.
– Ну вот, – со сделанным разочарованием протянул Гоблин. – А я думал, мы друзья, Филин.
Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья, уставившись на дорогу.
Машина свернула, въехала через арку в двор-колодец и останавливаясь у высокой семнадцати этажной свечки
– Прибыли, – пробурчал Гоблин, обернувшись ко мне. – Слезайте, ваша станция.
– Эй! – возмутился, было я. – А ангар? Куда вы меня привезли?
– Не паникуй, он уже догорает. С утра в новостях расскажут историю о том, как в старом заброшенном производственном здании вспыхнул пожар, и виной тому-замыкание неисправной проводки. Не все же время нам жить в гаражах. Это твоя новая берлога, снятая на левого человека. Перекантуешься здесь какое – то время.
Гоблин вытащил из кармана ключи и бросил их мне:
– Двадцать шестая квартира. Не перепутай.
Я растерянно кивнул, рассматривая ключи.
– Давай, вали уже, – раздраженно рявкнул Гоблин.
Я молча, вышел из машины. Хлопнул дверью – и тачка сорвалась с места, выезжая из двора и растворяясь в ночи, увозя моих новых друзей.
– Хня какая-то происходит, – пробормотал я и направился к дому.
***
Проснулся я от грохота, доносящегося с кухни. Кто-то без зазрения совести гремел посудой, абсолютно не думая о тех, кому он может помешать. Шум не давал заснуть. Поэтому после нескольких бесполезных попыток, я забросил эту идею. Открыл глаза и огляделся:
Обстановка была мне незнакома. Просторная комната, залитая солнечным светом. Окно располагалось прямо напротив моей кровати, и пока я спал, кто-то раздвинул шторы, и теперь яркие солнечные лучи били мне прямо в лицо. Что-то бормотал висящий на стене телевизор, который я забыл вчера выключить. Стеклянный журнальный столик на колесиках, на котором расположились стакан и тарелка с несколькими дольками засохшего лимона и грязным ножом. рядом с которым стояла пустая четырехгранная бутылка из-под текилы.
«Кто я? Что я здесь забыл?»
Мне было дурно. Виной всему была бутылка текилы, которую я приговорил вчера вечером как лекарство от бессонницы. Этанол пришлось покупать в круглосуточном магазине из тех средств, что я нашел в конверте, лежавшем на столе кухни. Видимо, Токарев решил оставить мне какую-то сумму на первое время. Как водится, спиртное, купленное среди ночи втридорога, оказалось паленым. Поэтому с утра я мучался похмельем. Голову словно стянул стальной обруч, Во рту было сухо, как в пустыне. К горлу подкатывала тошнота. Я облизал губы сухим шершавым языком, да только толку от этого было мало.
Кто-то опять зазвенел тарелками на кухне, и от этого грохота в голове словно взорвалась бомба, рассыпав перед глазами снопы разноцветных искр. Очень захотелось встать и с особой жестокостью забить источник шума ножкой от табуретки. После чего наконец-то урвать еще хотя бы пару часов сна.
Воспоминания пробивались будто сквозь плотные клочья черного тумана. Я и какой-то парень, Гоблин, кажется, едем к общаге. Я поднимаюсь по лестнице наверх. Удары отверткой. Обмякшее тело. Резкая спонтанная атака в парке. Бег, катание по тросу…
– Подъем!
Кто-то заорал от двери. И в действии было столько садистского веселья, от издевательств над болеющим человеком… от этого крика, словно прямиком проникшего в мозг, я беспокойно заворочался.
Гоблин ворвался в комнату как ураган, держа в руке кружку с горячим чаем:
– Ну и бардак на кухне, – резюмировал он, усевшись в кресло. А затем его взгляд упал на полупустую бутылку:
– Это правильно, – протянул он, и в голосе я четко расслышал нотки понимания. – Синий дух, что сидит на дне бутыли, прекрасно притупляет страх и убивает совесть. Такое вот универсальное лекарство.
– Чего тебе надо? – прохрипел я, с трудом разлепив пересохшие губы. – Пришел провести сеанс бесплатного психоанализа? Как ты вообще сюда попал?
– Оставил себе дубликат ключей, – просто ответил напарник, отпивая из кружки чай. – Ответ на второй вопрос: нас ждет босс и работа.
– Какая еще работа? – не понял я. Больше всего мне хотелось провалиться в сон, чтобы проспать это тягостное состояние.
– Скажем так: ты прошел испытательный срок. Пора устраиваться.
– Прямо официально? – ехидно поинтересовался я, садясь на кровати и протирая глаза. – С трудовой книжкой, отпуском, медицинской страховкой и прочими плюшками?
– Хм.
Гоблин остановился посреди комнаты, шумно прихлебывая чай:
– Идея хорошая. Особенно, насчет медицинской страховки. Нужно ее обдумать. А теперь подъем! – гаркнул он, и от этого крика лицо мое перекосилось от головной боли. – Шмотье переодень.
Напарник бросил на кровать пакет. Я порылся в нем, вытащил новую толстовку с биркой магазина, джинсы, пару синих кроссовок.
– Старое сложишь в этот пакет.
Гоблин вышел из комнаты. Я же с трудом встал с кровати и принялся переодеваться.
***
По пути от подъезда Гоблин ловко зашвырнул пакет с моей вчерашней одеждой в мусорный бак. На логичный вопрос: а зачем, собственно, он так сделал, Гоблин ответил односложно:
– Палево.
Я лишь пожал плечами, подходя к машине.
Филин расслабленно откинулся на спинку сиденья и барабанил пальцами по рулю. И едва мы уселись, он плавно тронулся с места, вывозя нас из двора моей новой съемной квартиры на ту самую работу.
– Куда едем? – поинтересовался я. Беседа давалась мне с тяжело. И виной тому была нещадно болевшая голова и с трудом ворочавшийся язык.
– Увидишь, – не оборачиваясь, ответил Гоблин. – Клевое место. Тебе понравится.
Филин вывернул на знакомую дорогу, и мы оказались прямо напротив того парка, в котором благодаря мне вчера произошло смертоубийство. Машина послушно затормозила у "зебры" как раз у входа в приснопамятный парк.
Парк был пуст. Лишь в отдалении виднелась лента, которой было оцеплено место преступления. Деловито сновали несколько полицейских. Мертвеца уже увезла труповозка, следственная группа тоже уехала восвояси. И сейчас лучшие умы сыска ломают головы, как изловить преступника и засадить его в клетку как жирафу. От этой мысли мне вновь стало слегка не по себе.
– Первый раз всегда страшно, – Гоблин словно прочел мои мысли. – Все время, кажется, что кто-то сможет тебя опознать. Что осталось полно следов, которые вот-вот приведут к двери твоего дома следаков и группу захвата. Такое бывает со всеми. Даже если тщательно все продумал, кажется, что ты допустил просчет и план полетит ко всем чертям, а тебя вот-вот возьмут за жопу. Что говорить о спонтанной акции типа вчерашней? Телевизор, поди, поэтому гонял? Выискивал новости про себя?
Я кивнул.
– А их не было. В мире ничего не поменялось оттого, что ты прибил этого несчастного барыгу. Не нарушилось вселенское равновесие, и небо не рухнуло на землю. Более того, кроме соседей да немногих друзей, если таковые у торгашей были, никто и не заметил, что двух людей застегнули в черные пластиковые мешки и отвезли в морг. Ну и следственной группы, которую дернули на вызов посреди ночи.
Щелкнула зажигалка. Гоблин опустил стекло и затянулся, выпуская на улицу струю сизого дыма. Филин с неодобрением покосился на товарища, но промолчал.
Загорелся зеленый свет, и машина двинулась с места, увозя нас от сквера, обтянутого лентой участка и полицейских.
– Это чувство страха, паранойя – хорошие качества. Когда они в меру, – продолжил Гоблин. – Но сейчас это пустые переживания. На тебя ничего нет. Свидетели не опознают. Шмотье, в котором ты вчера засветился, через пару часов уедет на городскую свалку. Палево в виде отвертки я еще с утра сбросил в коллектор. Все сделано чисто. Пройдет день, потом второй, и ты сам это поймешь: всем плевать на то, что ты сотворил вчера в парке.
Гоблин обернулся, пристально глядя на меня:
– И паника со временем проходит. Но ты! – он ткнул в меня пальцем, – уже другой человек. Взгляд на мир меняется. И на многие вещи смотришь куда проще.
Приехали, философ, – буркнул Филин, останавливая машину напротив какого-то бара с деревянной дверью и табличкой на рунике.