Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 7)

И в этих двух словах прозвучала вся древняя логика старшего народа: если лес кого-то выбрал, то спорить бессмысленно.

— К чему эти игры? — спросил я и тоже сложил руки на груди, почти машинально копируя позу лешего. — Мы оба знаем, что вы презираете людей. Или даже… ненавидите.

Иволгин слегка приподнял брови, будто мои слова его не задели, но развеселили.

— Если уж говорить о ненависти, — протянул он ровно, без тени смущения, — то вы, регент, сами держите при себе помощника, который всю прежнюю жизнь ненавидел таких, как я. Истреблял. И делал это безжалостно.

Его взгляд метнулся в сторону Морозова и потемнел.

Мир вокруг замер. На мгновение Иволгин перестал быть похожим на человека: лицо вытянулось, скулы заострились, под кожей проступили угловатые кости, как у хищного зверя, готового к прыжку. В глазах блеснул тусклый болотный свет, не имеющий ничего общего с человеческими эмоциями.

Это длилось меньше секунды. Но я успел увидеть достаточно, чтобы по коже пробежал холод. И чтобы во мне проснулось почти детское желание попятиться. К счастью, метаморфозу с лешим заметил только я.

Морозов, занятый наблюдением за полянкой, повернулся к нам как раз в тот момент, когда леший вновь принял привычный облик человека. Он опять казался молодым мужчиной с кривой усмешкой на губах.

— Морозов, — продолжил Иволгин уже почти весело, — прожил жизнь охотника. Он видел в нас угрозу. Только угрозу и ничего кроме. У таких, как он, выбор был прост: либо убить, либо самому не вернуться. И по-другому он не умел.

Воевода услышал своё имя и вскинул голову. Иволгин продолжил, не меняя тона:

— Вы ошибаетесь насчёт ненависти, мастер-регент. Людей я не люблю. Это правда. Но ненависть… это чувство слишком человеческое. Не имею привычки тратить на него силы.

Он чуть повернул голову в сторону костра, где Лада пыталась добавить к кружку какую-то травинку. Гаврила не позволял ей этого с упрямством, которого никто от него не ждал.

— Но иногда, — добавил леший тише, — в ваших краях появляются те, ради кого стоит сделать исключение.

Мне вдруг показалось, что сейчас он говорил вовсе не о Гавриле.

— Морозов истреблял нечисть? — неверяще уточнил я.

— У него руки по локоть в крови старшего народа, — процедил Иволгин, и в голосе его не было ни осуждения, ни злобы. Только усталая, хмурая констатация факта. — Мне ли этого не знать.

Он тряхнул головой, словно избавляясь от лишних мыслей или воспоминаний, и взгляд его на миг стал тяжелее, чем ствол вековой ели.

— Но что вам мои слова, Николай Арсентьевич? — продолжил он. — Спросите воеводу обо всём сами. Узнайте о его прошло. Быть может вы начнёте понимать меня лучше.

Я прищурился:

— Вам бы хотелось, чтобы я понимал вас?

Леший на мгновение опустил голову, словно решая, стоит ли говорить дальше. Потом резко выдохну. В этом звуке послышалась какая-то человеческая тяжесть, которой я от него никак не ожидал.

— Я совершил ошибку, — признал он глухим голосом. — Решил, что вы такой же, как и многие до вас. Что вы тут временно. Гость, которого переждёшь, и он уедет, забыв лес, живность, наши договоры и наши беды.

Леший криво усмехнулся.

— И потому решил, что вас можно не принимать в расчёт.

На секунду показалось, что эти слова даются ему труднее, чем любое заклинание. Он не отводил взгляд, но в глазах у него мелькнуло что-то почти человеческое.

— Но я ошибался, — добавил Иволгин тихо. — И ошибка эта мне не по душе.

Я секунду помолчал, внимательно глядя на него и понимая, что передо мной сейчас не надменный хранитель леса и не хищная тень, что скользит между деревьями. А удивительное существо, которое впервые за долгое время признало: его расчёты оказались неверны.

— Редко кто может осознавать свои ошибки, — мягко сказал я, стараясь хоть немного растопить лёд между нами.

— Лешие — редкие представители старшего народа, — пробормотал он с неожиданной горечью.

В этот момент лицо его странно исказилось, словно от боли, оставив лёгкую тень в волшебных глазах.

— Я хочу научиться жить в мире, — признался он так, будто вырывал эти слова из себя. — Но это сложно, когда всю жизнь приходилось биться за будущее леса. За своё место в нём. За право не исчезнуть. Вам этого не понять, Николай Арсентьевич.

В голосе прозвучала усталость, от которой на сердце потяжелело.

— Я попробую, — внезапно пообещал я, и сам удивился тому, как уверенно прозвучали мои слова. — Ради нашей общей земли.

Леший посмотрел на меня в упор, будто видел впервые. На секунду он показался мне почти человеком, если забыть о странной золотой глубине его взгляда.

— Митрич выбрал правильную тактику, — усмехнулся Иволгин, хотя усмешка вышла натянутой, будто доставляла ему страдание. — Решил помогать вам. У него терпения больше.

— Он говорит, что всё дело в возрасте, — я пожал плечами, пытаясь разрядить обстановку хотя бы шуткой.

Иволгин тихо фыркнул. И в этот миг я понял: если между человеком и лешим и возможен мир, то начинается он именно с таких трудных и честных разговоров.

— Всё куда сложнее, — тихо произнёс Иволгин и подался ко мне ближе, словно расстояние между нами могло исказить смысл сказанного.

Я не отшатнулся, оставшись на месте с превеликим трудом. Голос лешего стал почти шёпотом, но в нем звучали годы боли.

— Митрич не потерял всю семью от людских рук. А моих близких вырезали, словно диких животных. Жестоко и безжалостно. Такое не забыть. И не простить.

Слова ударили неожиданно, как ледяная вода по вискам. Я выдохнул и попытался подобрать ответ, который не прозвучал бы оскорбительно пустым.

— Мне жаль… — начал я, но замолк, наткнувшись на острый, почти режущий взгляд диких глаз.

— Конечно, — выдохнул леший, и уголки губ его разъехались в горькой усмешке. — Конечно, — повторил он едва слышно, будто смакуя бессмысленность утешений.

Между нами повисла тишина, в которой шум ветра в кронах деревьев звучал неприлично громким. Мне нечего было сказать. И в то же время не хотелось молчать. Но внезапно Иволгин резко повернул голову в сторону чащи и застыл.

— Пора мне, — бросил он ровным, почти бытовым тоном, будто только что не делился откровением о гибели всех своих близких. — В следующий раз, если надумаете зайти в мой лес за каким-нибудь артефактом, то попросите разрешения.

Он приподнял бровь, и в голосе мелькнула знакомая насмешка:

— А то у меня тут волки гуляют. Их приходится от вас отгонять. Мы же не хотим, чтобы князя покусали.

Я собирался ответить, но Иволгин уже отвернулся. Он направился прочь с поляны, ни с кем не прощаясь.

И в тот же миг деревья перед ним расступились, образуя узкую тропу. Когда леший скрылся между стволами, ветви сомкнулись за его спиной мягко, словно занавес.

— А он ушёл? — удивлённо протянул Гаврила, вертя головой.

— Ну не вечно же ему тут с нами беседовать, — буркнул воевода. Он нахмурился и перевёл взгляд на меня. — Всё хорошо, княже?

— Можно и так сказать, — ответил я, чувствуя, как голос чуть дрогнул. Я подошёл ближе к огню, надеясь, что тепло поможет вернуть ясность в голове.

Холод подкрался ко мне незаметно. Лада протянула мне кружку с горячим настоем.

— Благодарю, — сказал я, принимая посуду обеими руками, чтобы спрятать дрожь.

— Там зверобой продырявленный, — сообщил Гаврила с таким выражением, будто объявлял о добавлении редчайшего ингредиента.

— Ага, — кивнул я, сделав вид, что понимаю всю глубину его ботанического восторга.

Воевода подошёл ближе и понизил голос, чтобы нас никто больше не услышал:

— Он что-то потребовал за нашу вылазку?

Вопрос был правильный и своевременный, но оттого тяжелый.

— Нет, — ответил я также тихо.

Но подумал, что лучше бы потребовал. Потому что доброта лешего не была бесплатной. Теперь мне придётся спросить у Морозова о его прошлом. О том, о чём он никогда сам не говорил. И я не был готов к такому разговору.

Глава 4

Хорошие новости

Морозов, словно прочитав мои мысли, отвернулся и начал гасить костёр, методично засыпая угли землёй. Мужчина вполне мог убрать огонь своей силой, но отчего-то предпочел другой способ. Движения его были размеренными, спокойными, но я заметил, как напряжены широкие плечи.

— Пора возвращаться, — не глядя на нас, тихо произнес воевода. — Дорога до дома неблизкая.

Гаврила поспешно поднялся, бережно прижимая заслонку к груди. Лада молча собрала кружки и остатки припасов, с привычной сноровкой упаковала все в рюкзак.