Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 48)

— Это вы мягко сказали.

Морозов едва заметно усмехнулся в ответ.

— Зато точно, — согласился он. — К тому же…

Мужчина замялся, словно подбирая слова, и снова посмотрел на Романа, который в этот момент растерянно остановился у поворота, будто не сразу понял, куда идти дальше.

— В её присутствии Победович смущается, — продолжил воевода после паузы. — И это хороший знак, уж поверьте мне.

Я удивленно приподнял бровь.

— Смущается?

— Именно, — коротко подтвердил он.

Мы подошли ближе, и я, не замедляя шага, указал Губову направление. Тот кивнул, словно марионетка, и послушно двинулся вперёд, уже более уверенно.

— И чем же это, по-вашему, хорошо? — уточнил я, возвращаясь к разговору.

Морозов пожал плечами.

— Потому что человек, который смущается, вовсе не безнадежен, — произнёс он спокойно. — Значит, где-то глубоко в душе у него еще остались та самая робость и совесть. Но, или их остатки, с которыми можно работать.

Он бросил на меня короткий взгляд и добавил:

— А значит, его можно в чем-то переубедить.

Я на секунду задумался и потер ладонью подбородок. Потому что в словах воеводы была своя логика.

— Полагаете, Марина справится? — глядя на Морозова, уточнил я после паузы.

Владимир Васильевич кивнул:

— Если кто и сможет отвлечь его от спасения лесной нечисти, так это она. Других кандидатур я не вижу.

Я невольно усмехнулся.

— Звучит почти как план.

— А это и есть план, — спокойно отозвался Морозов. И, судя по его тону, он уже считал его вполне рабочим. — А теперь идемте. Нам нужно сдать куда-то этого пришлого, будь он неладен, и наконец-то заняться делами.

Я кивнул:

— Святая правда. Только вот куда его деть…

— Я бы предложил детскую комнату, да туда его не пустят, — глядя на Губова, пробормотал воевода. — Перерос он тот возраст. Хотя по уму капризный, избалованный мальчик. Но ничего, Северск это исправит.

— Уже начал исправлять, — поправил я Морозова, и тот кивнул, соглашаясь с моими словами.

Глава 25

Фонд Завета

Мы спустились по лестнице и вышли из храма. Массивная дверь за нашими спинами с глухим стуком захлопнулась. И мы на мгновение остановились на крыльце. Снаружи нас встретило приветливое северное солнце, которое не слепило, а просто мягко ложилось на лицо, будто напоминая, что мир всё ещё остаётся на своих местах, даже если в голове у кого-то этот порядок пошатнулся. Тёплый свежий ветерок лениво прошёлся по двору, принеся с собой аромат свежескошенной травы и чего-то ещё. Простого, земного, совсем не похожего на беседы духовников.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как вызванное разговором напряжение медленно отпускает. Взглянул на раскинувшийся внизу город. С этой высоты Северск выглядел обманчиво спокойным и мирным. Крыши домов поблёскивали на солнце, по улицам спешили по своим делам люди, которые казались отсюда не больше муравьев.

Губов остановился на верхней ступени крыльца, растерянно оглядываясь по сторонам, как будто забыв, где находится. Морозов молча подтолкнул его, направляя к машине.

— Роман Победович, идёмте, — негромко сказал воевода.

— И куда мы сейчас направляемся? — спросил он, переводя рассеянный взгляд с Морозова на меня. — Вы же не станете сдавать меня в лекарню для скудоумных?

Я приподнял бровь и постарался изобразить искреннее удивление.

— Думаете, вам это нужно?

Губов насупился.

— Бросьте, неужто я не вижу, как вы смотрите на меня, — пробормотал мужчина, и я услышал в его голосе легкую обиду.

Морозов тихо хмыкнул.

— И как же? — осторожно уточнил он, едва сдерживая усмешку.

Роман Победович вздохнул, посмотрел на нас, и не пытаясь больше приукрашивать, ответил прямо:

— Как на скудоумного.

Директор заповедника сказал это без злости, скорее с усталой откровенностью.

— Может, я и наивный, — добавил он после короткой паузы, — но далеко не дурак. И прекрасно понимаю, все эти рассказы про старший народ выглядят нелепо.

Я невольно улыбнулся.

— Это уже радует. Значит, шансы у нас есть.

— У вас? — переспросил он, чуть нахмурившись.

— У всех, — поправился я спокойно.

Морозов перевёл взгляд с меня на Губова и покачал головой.

— В лекарню вас никто не сдаёт, — сказал он и добавил. — Пока.

— Очень обнадёживает, — скривился Роман Победович. — Ой, как удобно, найти рычаг давления и пытаться шантажировать. И угрожать в случае чего домом скудоумия.

— Мы люди честные, — невозмутимо добавил воевода. — И никому не угрожаем. Просто предупреждаем, что если вы начнете вести себя странно, и представлять угрозу, нам придется сдать вас в руки лекарей. Вы просто не оставите нам другого выбора, понимаете?

Он внимательно посмотрел на опешившего Романа Победовича и продолжил:

— Дело тут вовсе не в рычаге давления. А в том, что иногда полезно отдохнуть от тягостных мыслей в спокойствии и тишине.

— Но у нас ещё хватает дел, в которых вы при желании, можете принять участие, — поспешно добавил я.

Губов некоторое время смотрел на меня, будто решая, стоит ли верить этим словам. Потом всё же кивнул.

— Хорошо… — произнёс он тихо. — Я… подумаю.

И в этом «подумаю» прозвучало куда больше смысла, чем во всех его прежних заявлениях.

— Значит, нечего вам в лекарне делать, — резюмировал я и без лишних церемоний хлопнул по плечу настороженного Победовича. — Но мы за вас переживаем.

Губов чуть вздрогнул от этого жеста, будто не сразу понял, как на него реагировать. Он опустил взгляд, на секунду задумался и, не найдя ничего лучше, пнул носком ботинка небольшой камушек, который лениво откатился в сторону.

— Странно это, — произнёс он после паузы.

Голос его звучал уже без прежнего напора, скорее задумчиво, с осторожностью, которая появляется у человека, начинающего сомневаться не только в окружающем мире, но и в себе самом.

— Не пойму я, зачем вы со мной возитесь.

Он перевёл взгляд сначала на меня, потом на Морозова, словно пытался уловить в наших лицах хоть какой-то намёк на скрытый смысл.

— И не говорите, что дело в благородном происхождении, — добавил он чуть тише, но с явной уверенностью. — Я уже понял, что здесь никому нет дела до статуса моей семьи.

Морозов хмыкнул.

— Быстро соображаете, — произнес он.

Я едва заметно улыбнулся.