Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 44)

Я покосился на него, пытаясь представить, как именно выглядела эта ночная репетиция, и невольно подавил улыбку.

— Это похвально, — с лёгкой иронией одобрил воевода.

Он даже похлопал Губова по плечу, словно искренне поддерживал его начинание.

— Вы главное, почаще упоминайте Всевышнего, — добавил он уже чуть тише. — Жрецы такое очень высоко ценят.

Роман Победович воспринял этот совет со всей серьёзностью.

— Разумеется, — кивнул он. — Без этого никак.

Он на мгновение задумался, словно мысленно перебирая уже подготовленные формулировки. Я перевёл взгляд на Морозова. Тот едва заметно усмехнулся.

И по этой усмешке было ясно: воевода ждёт этой встречи не меньше самого Губова. Только по совсем другим причинам.

На втором этаже послушник свернул в левое крыло и уверенно повёл нас по узкому коридору, где шаги гулко отдавались в тишине, будто сами стены прислушивались к каждому звуку. Здесь было заметно тише, чем внизу, и воздух казался плотнее, насыщеннее, словно в этом месте даже мысли имели вес.

Послушник остановился у нужной двери, трижды аккуратно постучал в створку и произнёс, чуть повысив голос произнес:

— Отец Феоктист, к вам посетители. По очень важному делу.

Из-за двери почти сразу донёсся спокойный, уверенный голос:

— Пусть войдут.

Послушник открыл дверь и, отступив в сторону, пригласил нас жестом.

— Благодарю, — произнес я и шагнул внутрь..

Глава 23

Искуство убеждения

Кабинет встретил нас мягким светом, который падал из окна, вытягивая длинные тени по полу. В комнате пахло деревом, старой бумагой и чем-то еще. Тем самым запахом, который бывает в местах, где люди проводят много времени в раздумьях. Хотя мне почудился аромат хмельного, но я мог ошибаться.

Отец Феоктист неподвижно стоял у окна. Он держал руки за спиной и смотрел сквозь стекло на раскинувшийся внизу город, будто хозяина кабинета занимало нечто большее, чем происходящее внутри этих стен. Спина старшего жреца была прямой и в неподвижности чувствовалась сила. Мне подумалось, что он намеренно встал в эту позу в утреннем свете.

Но едва мы вошли, хозяин кабинета обернулся. И на лице старшего жреца медленно расплылась довольная, почти приветливая улыбка.

— Доброе утро, мастер Медведев, — начал Феоктист, чуть склонив голову. — Рад вас видеть. Вы пришли насчет…

Я не дал ему договорить.

— С вами хотел познакомиться мастер Роман Победович Губов, — произнёс я ровно, без лишней торопливости, но достаточно уверенно, чтобы сразу обозначить цель визита. — Он прибыл в наши края, чтобы основать здесь заповедник.

Феоктист перевёл взор на Губова. Взгляд его был внимательным, спокойным, без лишнего интереса. В этой сдержанности чувствовалась привычка быстро оценивать людей.

Роман Победович, чуть выпрямился, крепче прижал к груди свою книгу и едва заметно кивнул, подтверждая мои слова.

Стоявший у окна мужчина тоже кивнул.

— Дело благое, — мягко, без излишнего восторга одобрил он. Затем отступил на шаг от окна, указал ладонью на свободные кресла.

— Прошу, проходите. Чаю?

Феоктист посмотрел на нас поочерёдно, задержав взгляд чуть дольше, чем требовалось, словно давая возможность каждому почувствовать себя услышанным.

Я кивнул.

— Не откажемся.

Голос мой прозвучал ровно, но внутри я уже готовился к разговору, который, судя по всему, обещал быть куда интереснее, чем казался поначалу.

Мастер Феоктист бросил короткий взгляд на стоявшего в дверях послушника. Тот сразу всё понял без лишних слов, почтительно кивнул и торопливо исчез в коридоре, прикрыв за собой дверь так аккуратно, будто боялся потревожить даже воздух в кабинете.

Жрец неторопливо обошёл стол и занял своё место, позволив нам устроиться в креслах. Он двигался спокойно, без суеты, с лёгким достоинством человека, который давно привык, что к нему приходят с вопросами, сомнениями и чужими бедами.

— Итак, что привело вас ко мне в столь ранний час? — обратился он к нам.

В его голосе угадывалась едва заметная усмешка, словно старший жрец уже предполагал, что разговор окажется небанальным. Роман Победович не подвел.

Он порывисто подался вперёд, едва не привстав с кресла, и сжал в руках свою книгу так, будто держался за неё как за опору.

— Отец, мне нужен ваш совет! — выпалил он с горячностью. — Я… я получил откровение!

Феоктист слегка вскинул бровь. Движение было почти незаметным, но в нём сквозила такая тонкая ирония, что я невольно отвёл взгляд, чтобы не выдать улыбку.

— Откровение? — переспросил он, чуть склонив голову набок.

Хозяин кабинета смотрел на Губова как человек, который за свою жизнь выслушал уже немало подобных заявлений и научился не удивляться раньше времени.

Роман Победович торопливо закивал.

— Да… да, именно так, — подтвердил он, заметно волнуясь. — Несколько дней назад со мной произошло нечто… невероятное.

Губов на секунду замялся, подбирая слова, будто опасался сказать лишнее или, наоборот, недостаточно убедительно.

— Я встретился с… — он кашлянул, — с нечистью, которую здесь почему-то именуют старшим народом.

Новоявленный миссионер произнёс это почти шёпотом, но благоговением, словно уже заранее ожидал от жреца подтверждения своей правоты.

Феоктист не перебивал. Лишь чуть откинулся в кресле, сцепил пальцы и продолжал смотреть на Губова с выражением вежливого интереса, за которым легко угадывалось лёгкое, почти незаметное любопытство. И мне привиделась тень снисходительной иронии, которую он даже не пытался скрыть до конца.

Жрец чуть скосил взгляд в мою сторону. Я едва заметно покачал головой, давая понять, что перед ним не пророк и не избранник, а всего лишь человек, которого слишком резко познакомили с устройством этого мира. Феоктист понял меня сразу. Уголок его губ дрогнул, но он тут же вернул лицу прежнюю сдержанность, будто и не было этой короткой тени усмешки.

— Это была встреча, которая открыла мне глаза! — с жаром продолжил директор заповедника, подаваясь вперёд так, что казалось, ещё немного — и он начнёт проповедовать прямо здесь, в кабинете. — Я понял, что моя истинная цель — нести свет веры туда, где царит тьма! К тем, кто ещё не познал Всевышнего!

Феоктист дернулся и быстро осенил себя священным знаком. Губов едва это заметил.

— К старшему народу, — ровным тоном уточнил жрец.

Он произнёс это спокойно, без насмешки, но с такой точностью, будто аккуратно подправлял слишком размахнувшуюся мысль.

— Именно! — воодушевлённо подтвердил Губов, с готовностью подхватывая его слова. — К ним!

Он искал одобрения в глазах жреца, и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— А вчера мне приснился вещий сон!

Слова прозвучали торжественно.

— Я стоял на лесной поляне… — он на мгновение прикрыл глаза, будто снова видел эту картину. — А вокруг меня собрались лешие, водяные, лесовики…

Он говорил всё тише, но с возрастающей убеждённостью.

— И я читал им проповеди. И они слушали… внимали…

Губов открыл глаза и с надеждой уставился на Феоктиста.

— Это ли не знак, мастер-старший жрец? — спросил он, почти благоговейно. — Знак свыше!

Хозяин кабинета молчал. Просто смотрел на Губова внимательно, чуть склонив голову. Взгляд его оставался спокойным, но в нём уже читалась мягкая ирония, которой жрец, похоже, умел пользоваться куда точнее, чем словами. И, что было особенно заметно, хозяин кабинета никуда не спешил с ответом.

Феоктист молча слушал, сцепив сложенные на столе ладони. Он не перебивал, не уточнял, лишь едва заметно кивал, будто отмечал для себя отдельные особенно выразительные обороты речи. Со стороны могло показаться, что он внимателен и сосредоточен исключительно на словах Губова. Но в этом спокойствии чувствовалось нечто большее — привычка выжидать, давая собеседнику самому дойти до нужной точки.

Когда Роман Победович, наконец, замолчал, жрец чуть склонил голову и медленно произнёс:

— И вы хотите… — он сделал короткую паузу, словно подбирая наиболее точное слово, — проповедовать, как вы говорите… старшему народу?

Он произнёс это ровно, без нажима, но с мягкой интонацией, за которой пряталась едва уловимая ирония. Будто не сомневался, каким будет ответ, но всё же решил услышать его вслух.