Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 16)

Телефон погас, и на черном экране я отчетливо увидел отражение своего бледного лица. Я же некоторое время сидел, откинувшись на спинку и сжимая телефон в ладони. И вдруг поймал себя на одной простой мысли: даже лешие настораживают меня меньше, чем уверенная, спокойная и непоколебимая забота Альбины Васильевны. И от этого мне отчего-то стало не по себе. Я даже поежился.

Телефон коротко пискнул, оповещая о пришедшем сообщении. Мельком взглянул на экран и спрятал устройство в карман. Повернулся к водителю:

— Нам надо заехать в одно местечко.

— Куда? — мигом насторожился Морозов.

Я продиктовал название улицы и номер дома. Воевода вскинул бровь так высоко, словно услышал не адрес, а приказ развернуть машину и на всей скорости мчать к границе княжества.

— А зачем нам в лекарню? — подозрительно уточнил он.

— Надо, — вздохнул я с обречённостью человека, у которого не осталось выбора.

— Вы заболели? — тут же озабоченно спросил Морозов, цепко оглядывая меня. — Что у вас? Горло? Голова? Температура? Озноб?

— Со мной все нормально, — поспешно заверил я, выдержав драматическую паузу. — Помните, мы как-то говорили о вашей спине?

Эта фраза воеводу почему-то не успокоила. Наоборот, он, казалось, напрягся еще сильнее. Я заметил, как сжимающие руль пальцы побелели от напряжения. Челюсти сжались.

— И было бы хорошо, — продолжил я максимально вкрадчиво, — не откладывать планы в долгий ящик. Давайте запишем вас на сеансы массажа. Чем раньше начнем лечение, тем быстрее получим результат. Запускать такое нельзя.

— Сейчас совсем не время для этого, — нахмурился Владимир Васильевич, будто я предложил ему отправиться на хирургический стол.

— Самое время, — возразил я. — Иначе потом может быть поздно.

— У меня слишком много дел, — упрямо выдохнул воевода. — А массаж… это…

— Очень полезно, — подсказал я.

— Все это не вовремя, — буркнул он, но двигатель все же завел. И машина плавно тронулась с места. Свернула в сторону нужной улицы, а лицо воеводы приняло выражение человека, которому предстоит пережить самое серьёзное испытание за всю карьеру.

Я с трудом скрыл довольную улыбку, радуясь маленькой победе. Но все же решил проявить настойчивость. Ждать повторного звонка от Альбины Васильевны мне очень не хотелось. Она, конечно, вела себя тактично и приветливо, словно заботливая и любящая тетушка, но я отлично понимал: обидеться эта женщина могла быстро, глубоко и надолго. А проверять предел терпения ведьмы, пусть даже городской, образованной и хорошо воспитанной, мне совершенно не хотелось.

— Могу ли я поинтересоваться, откуда вы взяли контакты мастера? — вдруг спросил Морозов. Он повернулся и подозрительно прищурившись посмотрел на меня, явно ожидая ответа.

Я изобразил тяжёлый, слегка драматический вздох, будто разговор давался мне невероятно сложно.

— Понимаю, что вы не в самых тёплых отношениях с Верой Романовной… — начал я уклончиво, как будто собирался раскрыть государственную тайну.

Воевода нахмурился ещё больше.

— Но… — продолжил я, низко опустив голос и слегка потупив взгляд, чтобы создать интригу, — нам всё равно нужно было найти специалиста, который приведет вашу спину в порядок.

Владимир Васильевич уже собирался что-то буркнуть, но вдруг замер. И я заметил, как его лицо резко просветлело, преображаясь. Воевода даже расправил плечи.

— А-а, — протянул Владимир Васильевич, и в его голосе я услышал явное облегчение. — Так это… она подсобила и нашла контакт мастера.

Уголки его губ чуть дрогнули, и я с трудом удержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Мне вдруг подумалось: если так пойдёт дальше, то совсем скоро воевода перестанет коситься на Веру Романовну с едва скрываемым подозрением, с которым он смотрел на неё каждый раз, когда та проходила мимо. Возможно, даже станет относиться к ней теплее. Да, ненамного, но великое начинается с малого.

Я мотнул головой, понимая, что в своих мыслях я слишком далеко побежал. Сейчас основной задачей оставалось одно: довезти упрямого мужчину до массажиста живым и ни в коем случе не позволить ему сбежать по дороге.

— Ну, Соколова плохого не посоветует, — уверенно заявил Морозов.

— С каких пор вы ей доверяете? — удивился я, честно не ожидая от него подобного вывода.

Воевода фыркнул.

— Иногда я могу казаться простым человеком, который говорит то, что думает, но таким я был не всегда, — охотно пояснил он. — И уж тем более, я никогда не был дураком, Николай Арсентьевич. Дураки в моем прошлом ремесле долго не жили.

Я только кивнул, а Владимир Васильевич продолжил:

— Я прекрасно вижу, что девица старается и работает честно. Да и Никифор не стал бы её хвалить, будь Вера дурным человеком. Домового в его владениях не обмануть. Задумай она что-то против домашних, то он бы моментально злодейку раскусил. И жизни в доме бы ей не дал. Никифор в этом деле мастер. Уж вам-то не знать.

Он лукаво взглянул на меня, и я кивнул. Уточнил:

— Значит, вы уже считаете Веру Романовну полезной и неопасной? Даже несмотря на то, что продолжаете называть её ведьмой?

— Она и есть ведьма, это ее природа. Ее не изменить, — отмахнулся мужчина, будто бы я усомнился в чём-то очевидном. Но тут же добавил, нехотя смягчаясь. — Но ей выгодно, чтобы я был здоров.

— Это почему же? — спросил я, выдержав паузу.

Морозов покосился на меня, будто удивлялся, что я могу быть настолько несмышленым и не понимать очевидных вещей:

— Тогда я смогу исполнять свой долг: защищать вас и княжество, — пояснил он твёрдо, почти сухо. — Вы ведь понимаете, что я вожу вас по делам не потому, что мне больше нечем заняться.

— Может, вы просто любите водить машину, — с хитрой улыбкой предположил я.

— Было бы неплохо, — хмыкнул воевода. — И отчасти это правда. Я люблю сидеть за рулем. Но пока я не могу никому доверить вашу охрану. Потому что…

Владимир Васильевич замолчал. Пальцы крепче сжали руль.

— Потому что очень за вас беспокоюсь, — всё же произнес он после паузы. — А сейчас особенно опасное время.

Воевода бросил на меня быстрый, тёмный взгляд. И тут же отвернулся, будто сказал лишнее.

— Из-за того, что недавно случилось в порту? — уточнил я.

— И из-за этого тоже, — глядя на дорогу, уклончиво ответил он.

Я смотрел на его профиль, на напряжённую линию челюсти, и понимал: под суровой бронёй воеводы было куда больше человеческого участия, чем он готов был признать даже самому себе.

— И раз надо спину поправить, то я не стану возражать, — вполголоса произнёс Морозов, словно признавался в чем-то глубоко личном. Он шумно выдохнул и, понизив тон ещё сильнее, нехотя добавил: — Спина у меня и правда побаливает. Иногда. На погоду. Или после тренировки. Да и по ночам, бывает, ноет. А если сплю неудобно, то все утро могу мучиться.

Это признание явно далось ему тяжело. Потому что воевода тут же отвернулся к окну, будто рассматривал какой-то невероятно красивый пейзаж, хотя мы просто ехали по тихой улочке.

Я промолчал, чтобы не спугнуть этот редкий порыв честности.

Лекарня располагалась за длинным арочным мостом, тянувшимся над неспешной серой рекой. И когда машина подкатилась ближе, я смог ее как следует рассмотреть. Это было старое, но крепкое здание из широких бледно-жёлтых кирпичей. Оно стояло особняком от остальных: длинный, вытянутый корпус, крыша с крутым скатом, выкрашенная тёмной зеленью, чуть выгоревшей от солнца. Узкие окна, со стеклами, в отражении которых едва заметно покачивались отблески реки.

За высоким, кованым забором лекарни был разбит сад, в котором густо росли старые яблони: раскидистые, мощные, с крутыми ветвями, способными выдержать и ребёнка, и взрослого. Между деревьями тянулись петляющие мягкими изгибами дорожки из белого декоративного камня, по которым неспешно прогуливались люди в полосатых пижамах: кто-то опирался на трость, кто-то держал за локоть спутника, а кто-то, наоборот, бодро шагал, будто и не находился под надзором лекарей.

— Не самое приятное место, — проворчал Морозов, паркуясь на небольшой площадке между ещё двумя машинами перед входом в лекарню.

По голосу ясно было: он уже заранее настроил себя на боль, унижение и всё самое страшное, что может таиться в учреждении с запахом хвои и ментоловой мази.

Мы выбрались из салона. Воевода демонстративно расправил плечи, потянулся, будто желая доказать всем свидетелям, а главное — самому себе, что со спиной у него всё прекрасно, что он, вообще-то, гора мышц и уверенности.

Но стоило ему выгнуть спину чуть больше обычного, как он резко дернулся, скривился и выдохнул сквозь зубы:

— Тьфу ты…

— Болит? — осторожно спросил я.

— Нет, — прошипел он, будто я наступил ему на чувство собственного достоинства. — Просто… ветер неудачный. И место проклятое. И… — он вдруг прищурился и будто настороженно вынюхал воздух. А затем тихо произнес. — Не по нашу ли душу это…

От его слов повеяло угрозой. Я обернулся. И сразу понял, что имел в виду Морозов.

С крыльца лекарни неспешно спускалась женщина. Настолько дюжая, что даже само слово «дюжая» робко попятилось бы перед её габаритами. Высокая, широкоплечая, с руками как стволы молодых берёз, и сильными, узловатыми пальцами. Шла она уверенно, размеренно, будто каждый шаг был приговором слабым поясницам города. И казалось, даже земля слегка подрагивала от ее мощной поступи.