Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 5. Союз (страница 7)

— Как вам новая помощница? — спросил он неожиданно. — Всё ли устраивает?

Я удивлённо откашлялся и с трудом удержал уголки губ от предательской улыбки.

— Вы про Альбину Васильевну? — уточнил я тоном, который звучал настолько невинно, что самого хотелось похвалить за выдержку.

Осипов едва заметно моргнул, но я успел уловить это движение — маленькое, резкое, как игла. Ему явно хотелось услышать что-то другое… или добиться определённой реакции.

И от этого разговор становился ещё интереснее.

— Конечно, про неё, — вздохнул Осипов, будто ему приходилось объяснять вещи, которые и так должны быть очевидны. — Мы работали вместе не один год, и я полагал, что она будет верна… Совету.

— Она верна Северску, — мягко поправил я, не меняя тона.

Осипов кивнул и сделал это быстро, но с тяжёлым вздохом.

— Конечно… Северску, — согласился он, хотя по интонации было слышно: хотелось бы, чтобы верна она была в первую очередь ему. — Вы уж будьте к ней снисходительнее. Альбина из старой гвардии. Она… из моих людей. И если я вам не по вкусу, то не стоит отыгрываться на ней.

Я не удержался: хмыкнул и покачал головой, и жест получился почти добродушным.

— Вам ли этого не знать, — сказал я спокойно. — Альбина Васильевна вовсе не безобидная девица. Она может за себя постоять. И уж себя в обиду точно не даст.

Осипов вскинул голову, как человек, которого неожиданно обвинили в чем-то неприличном.

— Вы не знаете женщин, Николай Арсентьевич! — выпалил он слишком резко, слишком эмоционально.

И тут же осёкся, словно понял, что сказал лишнее.

Лицо его покрылось красными пятнами, как будто его застукали за чем-то постыдным. На секунду он выглядел не грозным советником, а человеком, которому наступили на больную мозоль.

И от этого вся его строгость куда-то улетучилась, оставив после себя только смущение и уязвлённое самолюбие.

Он резко отвернулся, сделал два быстрых шага к лестнице, будто собирался уйти спокойно и с достоинством, но не выдержал. Развернулся так стремительно, что полы камзола взлетели, и заговорил взволнованно, сбивчиво, почти обиженно:

— Вы приехали, и всё покатилось в тартарары! И я не думаю, что это во благо. Какое благо, спрашивается? Зачем нам этот олень? К чему нам порт? Почему вы отказываетесь от помощи хороших людей? Зачем вам Альбина Васильевна? Обязательно было забирать её у меня?

Я слушал спокойно, хотя слова его сыпались как горох по полу — звонко, но без особой пользы.

— Она свободный человек, — мягко напомнил я, выбрав ответить только на последний вопрос. — И сама выбирает, где служить.

Осипов замер. Потом открыл рот и закрыл его.

— До вас всё было правильно, — бросил он наконец, уже глухо, почти сдавленно. — А сейчас…

Мужчина недоговорил. Плечи дёрнулись, будто он пытался стряхнуть с себя собственные слова, и быстрыми шагами направился прочь. Я проводил его взглядом. Слишком много эмоций для осторожного Осипова.

Лишь когда Осипов скрылся из виду, я оглянулся. Убедился, что наш разговор остался между нами. В конце коридора за конторкой стоял сотрудник.

Он демонстративно делал вид, что погружён в бумаги, хотя глаза у него были слишком неподвижными, чтобы верить в это по-настоящему.

Я прошёл мимо, слегка качнув ему головой. Он также едва заметно кивнул в ответ, будто мы только что обменялись паролями о тишине.

И в этой маленькой сцене было что-то удивительно домашнее.

Я вышел на крыльцо и довольно улыбнулся. Глубоко вдохнул свежий воздух и спустился по ступеням.

Морозов шагал к машине легко, как всегда. Только в этот раз он нес в руках целый ворох бумажных пакетов и коробок. Рядом, пританцовывая, шла Марина. Она разрумянилась, глаза ее блестели. Девушка увлеченно рассказывала что-то воеводе. Но судя по его снисходительной усмешке, мужчину не раздражал щебет моей сестрицы.

Я улыбался, пока до меня не донеслась фраза:

— … а потом он принялся бегать по саду, размахивая штанишками, словно флагом. И наша нянюшка никак не могла его угомонить.

— Поверить не могу, что ты решила рассказать об этом случае, — возмутился я, понимая, что наверняка покраснел от смущения.

— Все в порядке, Николай Арсентьевич, — успокоил меня Морозов, но в его глазах плясали чертята. — Княжна развлекает меня как может.

— Владимира Васильевича несложно рассмешить, — кивнула девушка, ловко забирая из кармана воеводы ключи и открывая багажник. — Сгружайте сюда покупки.

— Ты решила скупить все сувениры в городке? — осведомился я, надеясь, что сестрица не продолжит рассказы о моих детских мятежах.

— Это вовсе не сувениры, — возразила Марина. — Просто я собиралась наспех и не взяла с собой всякие нужные штуки.

— Нужные? — с сомнением протянул я, пытаясь заглянуть в один из пакетов.

Марины нахмурилась и подбоченилась:

— Неужели ты считаешь, что я стала бы врать?

Мне нравилось ее злить, и я продолжил:

— С такими тратами казна опустеет.

— Мы заплатили совсем немного, — отмахнулась девушка.

Воевода покачал головой и пояснил:

— Продавцы решили порадовать княжну, и в каждой лавке нам предлагали скидки.

— Тут все такие добрые, — беспечно отозвалась девушка.

Воевода мне подмигнул и похлопал себя по карману, давая понять, что никто из торговцев не остался в обиде. Меня это успокоило. Не хотелось бы прослыть князем, который пользуется добротой подданных.

— Когда мы перевозили вещи Веры Романовны, то их было немного, — заметил я словно между делом.

— Неужели? — прищурилась Марина.

— Точно помню, что у нее был один чемодан и саквояж.

— И еще сумка, — подтвердил Морозов.

— Тебе не приходило в голову, что бедняжка стеснена в средствах? Надеюсь, ты платишь ей хорошее жалованье?

Мы с воеводой переглянулись и оба едва заметно пожали плечами.

— Ты хотя бы спросил, нуждается ли она в чем-то? — наседала на меня Марина. — Самое странное, что я предложил ей помощь, — отозвался я, радуясь, что не приходится выкручиваться и врать. — Но Соколова очень доступно пояснила, что она не нуждается в помощи.

— Мужчины, — девушка закатила глаза. — Она не местная?

— Приехала недавно, — с готовностью вмешался в разговор Морозов. — Она будет вступать в наследство, когда придет нужный срок.

— Она сирота? — ужаснулась княжна и прижала ладони к груди.

— У нее мать есть… вроде, — зачем-то брякнул Владимир Васильевич.

— Вроде, — строго повторила сестра и требовательно протянула руку в мою сторону. — Дай мне бумажник, братец. Мне нужно кое-что прикупить, пока мы тут.

Спорить я не стал. Просто отдал ей портмоне.

— За мной следить не нужно. Я вскоре вернусь, — снисходительно сообщила сестра и направилась куда-то в сторону лавок, стоящий вдоль дороги.

— Кто из вас пошел в отца? — спросил Морозов, когда нас не могли подслушать.

— Мне казалось, что никто, — усмехнулся я. — Но потом я стал сомневаться. А сейчас думаю, что и Марина взяла часть качеств нашего батюшки. С ней лучше не спорить.

— Я это уже понял. Но она у вас добрая. Узнала, что я обещал Мурзику чай и вы не поверите… — мужчина улыбнулся, — она нашла его в лавке, хотя торговец считал, что этого сорта у него отродясь не бывало. Он до того был удивлен, что даже не хотел брать за него денег.

— Но вы заплатили? — уточнил я на всякий случай.

— Конечно, — кивнул воевода. — А потом ваша сестрица купила фартук для Никифора. И скажу я вам, тот ему явно придется по душе.