Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 5. Союз (страница 6)
— Может быть, сделаем исключение и рассмотрим заявки артелей, которые подали на регистрацию? — уточнил Осипов.
Я покачал головой:
— Что помешает им заморозить процесс заземления в княжестве и сорвать сроки работ? Или украсть деньги? А потом нам придется проводить повторный конкурс на замещение артели. И бюджет у тех, кто продолжит ремонт, уже будет сильно меньше, что осложнит конкурс.
По залу снова прокатилась волна одобрительных голосов. Осипов едва заметно скривился, но кивнул:
— Да, возможно, вы правы, Николай Арсентьевич.
Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Мастер-старший советник явно уловил настроения собравшихся в зале и решил оставить попытки изменить состав отобранных мной заявок.
— Хорошо, давайте приступим к голосованию, — продолжил Осипов. И заседание началось.
Глава 3
Дела княжества
Заседание продлилось чуть больше часа, и по итогу, были выбраны те артели, которые будут заниматься восстановлением порта.
Как только голосование закончилось, я довольно заключил:
— С этим вопросом определились. Я направлю документы в секретариат, чтобы с артелями были подготовлены договоры. И оповещу редакцию «Имперской Газеты», чтобы они опубликовали статью с итогами конкурса.
— Я бы хотел поднять еще один вопрос, — поспешно произнес Осипов. — Стоит обсудить вопрос о заявках промышленников…
Я посмотрел на мастера-старшего советника и удивленно уточнил:
— Вас разве еще не уведомили? Экологический комитет обнаружил на территории лесов Северска редкий вид оленя. Мастер Костомаров уже подал заявку в столичную Академию Наук. Так что вопрос с промышленниками придется заморозить до того момента, пока не придет ответ. Потому что если леса Северска признают заповедными, промышленная работа будет запрещена. А если мы допустим промышленников даже сейчас, то репортеры могут поднять шум. И дело дойдет до Императора. Нас в лучшем случае снимут с постов. В худшем — могут отправить на каторгу за нарушение ряда законов.
По залу пронесся гул одобрения. Видимо, на каторгу из членов Совета не хотел никто. Осипов же поморщился, явно недовольный моим решением, но продолжил:
— Кроме лесозаготовительных мануфактур, в очереди стоят еще металлурги, которые проводили геологоразведку и обнаружили на территории залежи руды. Да и каменщики готовы заняться разработкой. Есть большие запасы торфа…
Осипов замолчал, глядя на меня, а затем уточнил:
— Разве вы не успели ознакомиться со всеми заявками, Николай Арсентьевич?
В тоне Осипова прозвучали нотки нескрываемого превосходства. Я покачал головой:
— Увы, но нет. Я только недавно занял пост и успел разобраться со срочными делами. Так что давайте пока отложим этот вопрос.
— Если ненадолго, — ответил Осипов, и я кивнул:
— Постараюсь ознакомиться с этим в кратчайшие сроки. А затем назначим заседание.
Мастер-старший советник нахмурился и недовольно поджал губы:
— Хотелось бы решить эти вопросы сразу, чтобы не отвлекать членов совета от дел…
Я только развел руки:
— Увы, но за столом отсутствуют представители мастеровых. А эти вопросы напрямую касаются всех жителей княжества.
Осипов поморщился, словно я заставил его съесть лимон целиком:
— Хорошо, Николай Арсентьевич, тогда давайте перенесем заседание по этим вопросам.
Я довольно хлопнул ладонью по столу:
— Вот и чудно. Как раз успею ознакомиться с предложениями. А на сегодня, если на повестке дня больше не осталось дел, можем закончить.
С этими словами я поднялся с кресла и неспешно направился к выходу. Сзади раздались шаги. Я даже не стал оглядываться: догадаться, кто это, было проще простого. Такой походкой ходил только Осипов: будто боится потревожить воздух, но при этом требует, чтобы его заметили.
Мы вышли в холл, эхо шагов мягко расплескалось под высоким потолком. И только там, где уже не слышно было голосов из зала, Осипов, наконец решился.
— Мастер-регент, — окликнул он меня, и голос звучал ровно. — Могу ли я поговорить с вами без протокола?
Я обернулся. Не резко, но так, чтобы дать ему время пожалеть о своих намерениях. Медленно провёл взглядом от безупречно застёгнутого камзола до начищенных до блеска ботинок. Обычный человек под таким вниманием начал бы мяться, почесывать локоть или хотя бы переминаться.
Но Осипов был из другого теста. Он стоял, будто его только что выставили на парад: спина прямая, плечи ровные, лицо спокойно. Лишь подбородок он вскинул чуть выше обычного. И жест этот был очень красноречивый.
На мгновение мужчина покосился на дверь в зал, чтобы убедиться — плотно ли она закрыта. В этом коротком взгляде читалось всё: осторожность, тревога и то самое желание сказать мне что-то, за что по протоколу было неуместно.
Я понял: разговор предстоит интересный. А Осипов, похоже, решил рискнуть.
— Можно и поговорить, — согласился я спокойно, чуть наклонив голову.
Мужчина сделал едва заметный вдох, словно собирался прыгать в ледяную реку.
— Я хотел бы понять, какие цели вы преследуете, — произнёс он ровно, но слишком быстро, чтобы голос звучал уверенно.
— Мы с вами это уже обсуждали, — напомнил я, развёл руками, показывая открытость. — Ничего нового я вам не скажу.
— Простите, но я не верю в ваш альтруизм, — отрезал он.
Вот это было уже честнее. Хоть что-то живое.
Советник сделал осторожный шаг, словно решил подойти к пчелиному улью поближе, желая убедиться, что там действительно пчёлы. Понизил голос до заговорщического шёпота, в котором звенело желание вызнать правду:
— Вы ведь здесь временно. Я в курсе, что в столице вы вели… активную светскую жизнь. И сюда вас выслали…
— Я здесь не в ссылке, — строго перебил я Осипова. Голос вышел ровным, но в нём было достаточно стали, чтобы пресечь любые дальнейшие домыслы. — Этот край теперь в моём ведомстве.
Осипов даже не моргнул. Только губы его дрогнули, словно он сдержал что-то резкое, готовое сорваться с языка.
— Ненадолго, — быстро бросил Осипов, и глаза его зло блеснули.
И теперь он смотрел на меня так, будто проверял дрогну ли я хоть на мгновение.
— Звучит как угроза. Вы намекаете, что на меня готовится покушение? — спросил я наигранной беспечностью.
Осипов моргнул несколько раз подряд, быстро, растерянно, словно голубь, внезапно увидевший собственное отражение.
— Я… вовсе не это хотел сказать, — промямлил он, теряя напускную уверенность.
— Неужели? — протянул я, пристально глядя ему в глаза, будто пытался рассмотреть, какая именно мысль сейчас мечется у него под черепом, и делая вид, что серьёзно раздумываю над его словами.
— Неужто вы меня считаете душегубом? — Осипов побледнел до оттенка старой известки и стремительно осенил себя защитным знаком.
— Главное, чтобы никто другой так не посчитал, — заметил я спокойно, но многозначительно, отчётливо расставляя акценты. — Следите за языком.
— Слежу! — выпалил советник и сразу же закусил губу, словно хотел вернуть слова обратно. — Но вы должны меня понять…
Он остановился, выдохнул почти искренне:
— Я хочу для края лишь добра.
Сказал Осипов это так, будто оправдывался не только передо мной, но и перед собственной совестью, если таковая у него ещё водилась. И всё же в этой фразе было что-то настоящие, живое. То ли страх, то ли забота, то ли упрямая вера, что именно он знает, что для края правильно.
Такие люди порой представляют куда больший риск, чем откровенные враги.
— И добро будет, — ответил я спокойно, скрестив руки на груди. — Я сделаю для этого всё, что от меня зависит.
Осипов раздражённо повёл плечом, будто моё спокойствие сбивало ему дыхание.
— Вы хоть на секунду задумывались, что, возможно, ошибаетесь? — спросил он слишком горячо. — Что не стоит быть таким упрямым? Может надо хотя бы рассмотреть варианты…
— Я всё вижу, — перебил я ровно, и после этого не добавил ни звука.
Между нами опустилась тяжёлая тишина. Ощутимая, как туман в низине. Осипов это почувствовал и недовольно поморщился, словно тишина была личным оскорблением. Он явно попытался перехватить разговор, сменить тему, выбить меня из равновесия.