GO-блин – Ночной позор (страница 46)

— Так в электричку же билеты заранее не нужны!

— Вот именно. Ощущаешь, салага, тонкости оперативной работы? Тут головой думать надо, не жопой!

Терпеть не могу эти грубоватые поучения о правде жизни. Хотя некоторая полезная нагрузка в них, безусловно, присутствует.

Нет на свете более скучного поезда, чем пригородная электричка. Это я вам говорю как человек, ни разу в жизни не покидавший пределы своей провинциальной области.

Шесть с половиной часов на жестком деревянном сиденьи, скорость, соперничающая со скоростью хорошего пешехода, остановки у каждого коровника, и это все… это все… какой бы еще ужас вам живописать, чтоб проняло.

…А чтобы оторваться от преследования, нам пришлось проскочить под набирающим скорость составом. Иначе потерявшие было след колдуны неминуемо бы нас заметили. Если кто-то хочет сказать, что совершить подобное невозможно, пускай разбирается с Уткой. Когда он пихнул меня прямо под громыхающие колеса, со мной чуть было не случилась медвежья болезнь.

Потом пришлось лежать, умирая от страха, пока все триста сорок вагонов пронесутся в пятнадцати сантиметрах от моего носа, чувствовать затылком успокаивающую подошву сохранявшего ледяное спокойствие оперативника.

Орал я при этом так, что даже грохот вагонов перекрикивал, наверное.

К вокзалу мы подбирались окольными путями, после того, как Утку чуть было не подрезали прямо в троллейбусе.

Боец сломал неудачливому убийце руку, и мы сбежали до прихода милиции.

— Решили тактику сменить. Взять не смогли, теперь будут на тихую убивать,— рассудил Утка.

Мы спустились с дороги в посадку и, проблуждав по кустам и балкам около получаса, выбрались к рельсам. Здесь погоня снова нас настигла, тогда-то и пришлось скакать под колесами, на зависть всем суперменам. Я об этом буду еще внукам своим рассказывать, небрежно, как бы между прочим…

Меня беспокоила дальнейшая судьба Крошки Лили. Как поступили с ней проклятые враги и бывшие соратники?

Когда поезд кончился, «Нива» с разыскивавшими нас колдунами уже проехала. Я на некоторое время оглох, ослеп к окружающему миру. Я неподвижно лежал между рельсами, вдыхая горький запах железнодорожного полотна: запах мастики, железа, щебенки, смолы и бетона.

Утка достал из заднего кармана плоскую фляжку. Коньяк вернул меня к жизни, жаль только, мало было.

— Ничего, молодец, хорошо держался.

— Да иди ты…

По путям мы добрались до вокзала, чудом успев на электричку, так что Уткин план с билетами по разным направлениям осуществлен не был. Ободранных и грязных, вокзальные милиционеры приняли нас едва ли не за бомжей. К счастью, документы были в порядке, деньги тоже у оперативника оставались, так что Утке удалось с ними договориться.

— Ничего,— утешался оперативник.— Добудем дубину великого знания, все поправим. А то где это видано, почти десять долларов содрали!

Я хотел напомнить товарищу, как мы сами однажды решили срубить немножечко капусты на ресторан и трясли попадавшихся по дороге мелких волшебников за выдуманные нами же правонарушения. Но потом передумал. То ведь были, ясное дело, совершенно иные обстоятельства.

— Скоро они нас вычислят?

— Это как повезет,— Утка безмятежно закрыл глаза.— А пока отдохнуть надо. Переждем немного, может, страсти поулягутся. Тогда и продолжим путешествие.

Мы выскочили на следующей станции и быстро покинули вокзал, старинное здание которого было построено еще до революции и теперь страшно облупилось.

Утка велел мне подождать и скоро подъехал на оранжевом автобусе.

«Осторожно, дети»,— прочитал я вслух.

— Ты где автобус украл?

— Не украл, а одолжил,— строго поправил меня оперативник.— Так надо. Садись давай.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В которой мы ищем убежище, а я летаю, правда, недолго, и после сочиняю стихи

Для меня заставить себя не нервничать — все равно что научиться дышать через задницу. Никакие ухищрения, вроде глубоких самовнушений и положительного настроя, не помогали.

Утка спокойно храпел на задних сиденьях, я же с черепашьей скоростью вел автобус по краю дороги и боялся гаишников.

Управлять этакой здоровенной дурой, в каждом движении которой ощущалась мощь и неповоротливость, было по-своему приятно, но только с передачами я что-то не разобрался, как ни дергал этот проклятый рычаг, машина или еле двигалась, или бешено ревела на холостых оборотах.

Нам преодолеть-то надо было каких-то полсотни километров.

Дождавшись обещанного знака — съехавшего в кювет бензовоза, я остановился и принялся будить оперативника.

Мы с Уткой выбрались из кабины, спрыгнув на влажный асфальт. Я с интересом посмотрел на указатель «Полигон завода химических испытаний «Колосок». Старая надпись была зачеркнута, и поверх нее кто-то недрогнувшей рукой вывел «Свалка».

Ниже было еще два указателя, один в сторону какого-то детского оздоровительного лагеря, другой — к источнику минеральных вод.

Кругом из-под черной земли перли малюсенькие ростки озимой пшеницы.

— Тут неподалеку,— поделился оперативник.— есть стратегический склад. Там один мой знакомый прапор хозяйничает. Химического оружия, кстати, завались, он его колхозникам для борьбы с жуками колорадскими продает.

— Да иди ты! — не поверил я.

— А то. Я, кстати, дома у себя от тараканов, думаешь, как избавился? Зарину с бизетом по вентиляции чуток пустил. Таракан — животное высокоорганизованное, для него нейротоксические яды страшно губительны!

— А соседи?

— Что соседи? Соседи живы. С нашей экологией это химическое оружие так, на хлеб мажем. Тут один коксохим под окнами как пыхнет… Или реактор химический, тоже от меня неподалеку. Слышал, позавчера цистерна с азотной кислотой с рельсов сошла? Ее народ бидонами собирал, ванны чистить!

Стратегический склад с химическим оружием встретил нас ржавым забором, порванными рядами колючей проволоки и гавкучим пожилым псом на привязи.

Утка посигналил.

— Михалыч! Открывай ворота! К тебе гости!

Спустя какое-то время в сторожке зажегся свет, и на крылечко вышел толстый мужик во всем военном.

— О! Кого я вижу! Накручинас! — заорал он и бросился обнимать Утку. Они троекратно облобызались (тьфу!), похлопывая друг друга по плечам. Хорошо еще, что по плечам. И так крутом сплошные педерасты.

— Учти, здесь меня зовут товарищем Накручинасом,— шепнул мне украдкой Утка.— Если что, мы вместе приехали из Эстонии. Нечего ему знать, что я тут, рядом живу, старому борову.

При ближайшем рассмотрении прапорщик Михалыч оказался человеком весьма пожилым, что, впрочем, нисколько не сказывалось на его жизнерадостном характере.

— Я что? Я склад стерегу, описи составляю… Паек, зарплата, и то ладно.

— Прибедняйся, прибедняйся,— хитро подмигнул ему Утка.— А то я не знаю, как ты тут добро охраняешь.

— Да ладно тебе, Накручинас,— Михалыч грустно подпер ладонью небритую щеку и взглянул на меня налитым кровью глазом.— В последний раз еще в начале осени приезжали эти, с акцентом. Набрали четыре литра диоксина, заплатили, правда, хорошо и шарфик подарили, хороший, шерстяной.

Михалыч показал шарфик, в самом деле весьма добротный.

Утка взглянул на шарфик и покачал головой: — Только ты смотри, в город поедешь, шарфик не одевай. Этот цвет нынче у нас не в моде. Больно яркий. Разве на Западе…

— Я им говорю,— продолжал Михалыч,— Куда столько, что у вас, тараканы, как свиньи, что ли, огромные?

— А у них один таракан. Рыжий. Как морковка,— усмехнулся Утка.

— Во-во, а с виду сущий боров и есть,— хихикнул я.

Оперативник отпустил мне подзатыльник.

— Думай, что говоришь,— прошептал он.— Уши есть повсюду. Время нынче нервное, а ты человек маленький. Затравят.

Я вздохнул. И что за народ такой агрессивный? Прямо угар какой-то чувствуется.

— Мы к тебе, Михалыч, с просьбой.

— Ясно, что не навестить старика приехали. Надо чего? Порошок от клопов? Или другие материалы интересуют?

— Нет пока. Нам бы пожить пару деньков, вдали, понимаешь, от цивилизации, отдохнуть, подышать.

— Живите, мне жалко, что ли,— обрадовался Михалыч. Я вам ангар открою, только самолет придется откатить… Раскладушки…

— Какой самолет? — удивился я.

— Их два у меня…— Михалыч запнулся.— Осталось. Стратегический бомбардировщик, «тушка», и «сухой». Устаревшие уже, но…