Глория Му – Игра в Джарт (страница 7)
– Так ты, дивная госпожа Лиса, все-таки можешь превратиться и в бобра? – воспрянул духом Кочевник
– Конечно, могу. Но зачем бы я стала это делать? – раздраженно ответила Лиса.
Спорить с женщинами – пустое занятие. Что решетом воду носить. Кому бы, как и не ему это знать – у него, в конце концов, было пять сестер. Кочевник кивнул и примолк, но, исполнившись глупых надежд, возрадовался сердцем.
– А живу-то я в пещере, у моря, – Лиса обращала учтивые речи исключительно к Птице, а Кочевник, похоже, больше гневил, раздражал ее, – Не думаю, чтобы вам понравилось такое место.
– Да нам и здесь неплохо, – учтиво сказала Птица, – Не стоит тебе о таких пустяках беспокоиться, сестрица Лиса.
Лиса пожала плечами, подошла к ограде, и, подпрыгнув, уселась рядом с Птицей.
Кочевник же сел на землю – так он мог смотреть прямо на красивую Лису, любоваться ею в свое удовольствие.
Кажется, разговор обещал быть долгим.
– Что ж, как я и сказала, – сказала красивая Лиса, – Прежде я была дикой лисой, решительной, ни с кем не считавшейся, жестокой, самовольной, самой себе радующейся. Я дурачила людей и губила, вступая в поединки с самыми храбрыми из них, а еще с магическими тварями, если забредали таковые в мои владения. И вот однажды на вершине высокой скалы увидала я огромное гнездо, выстланное золотым пером, серебряным пухом. И в гнезде этом сидел птенец кондзито, совсем еще маленький, вот как ты, маленькая госпожа, – и Лиса с достоинством поклонилась Птице, – Птенец то смеялся, то пел, то плакал. Был он совсем еще мал, и я пожалела губить его. Решила выманить и украсть для начала, а после уж придумать, что с ним делать.
– Что это ты делаешь? – спросила я этого птенца.
Он утер крылом слезы и ответил:
– Моя мать, волшебная птица карура, каждый день улетает в далекую страну поохотиться на золотых змей, а я сижу тут один, совсем один, поджидая ее, и от этого очень скучаю.
Тогда я, преисполнившись коварства, села под той скалой и промолвила ласковым, лживым голосом:
– Спускайся ко мне, милый птенчик, давай поиграем. Я помогу тебе развеять скуку!
– Благодарю, добрая госпожа Лиса, но это невозможно, – с сожалением ответил птенец, – Моя матушка строго наказала мне: когда придет лиса – из гнезда не высовываться, ни за что к ней не спускаться. А ведь ты лиса, добрая госпожа Лиса?
Скрипнув зубами с досады, я, однако же, с притворным равнодушием ответила:
– Ну, как хочешь. Тогда я одна поиграю здесь в интересную игру!
И, вынув из кармана несколько разноцветных камешков, разложила их перед собой на большом плоском камне, затеяв поиграть в джарт. Игра в джарт – как гадание или зеркало души. Душа моя тогда была темна, мне и самой интересно было заглянуть в нее. Посмотреть, как прихотливо, затейливо сплетаются нити судьбы и путы желаний, куда ведут, поблескивая во тьме, как паутина в лунном свете. Признаться, я немного увлеклась, и позабыла про этого птенца. Птенец же, изнемогая от любопытства, высунул голову из гнезда, попросил его поучить игре в джарт.
Попался! – подумала я, ему же лицемерно сказала:
– Игра в джарт – искусство, которое требует твоего собственного проникновения: как я могу быть тебе полезной? Вот спускайся и смотри, понемногу заимствуй у меня – может, так и добьешься исключительного умения.
Не выдержал птенец, выпрыгнул из гнезда и упал прямо мне в руки, а я его крепко схватила и понесла в свою нору, за темные леса, за быстрые реки, за высокие горы.
Тут-то малыш понял, что его одурачили, и стал говорить жалобные стихи:
Долго ли, коротко я бежала, но вдруг потемнело ясное небо и закружила надо мной могучая птица карура, из тех, что называют еще кондзито. Такая же, как ты, маленькая госпожа, – Лиса с достоинством поклонилась Птице, – Но очень, очень большая. Я знала, что мне не победить ее в схватке, но, как говорил мой учитель, основой принцип боевых искусств состоит в том, чтобы нападать, не думая о жизни и смерти. Победа и поражение часто зависят от мимолетных обстоятельств, но, в любом случае, избежать позора нетрудно – для этого достаточно умереть. Пустив птенца на землю, чтобы мог он получше укрыться от ярости битвы, я приготовилась сразиться с кондзито. Птица бросилась на меня с вышины, а я вцепилась ей в глотку. Полетели тут клочки по закоулочкам, золотые перья да серебряный пух! Забегали по небу белые молнии, и поднялся ветер, большой и дивный, и полный чудесного жара, и листья пожухли на деревьях, а ручьи покраснели от крови. Я сражалась отчаянно, но, как и следовало ожидать, карура одолела меня и кинула с самого неба на острые камни. Исполнившись решимости принять тяжкую, долгую смерть, я лежала на тех камнях, истекая кровью и смотрела в высокое синее небо, вечное небо.
Но смерть все не шла за мной.
Зато ближе к вечеру нашел меня на тех камнях один монах из горного храма, собиравший на склонах лечебные травы. Он отнес меня в храм, за которым присматривал, и день за днем, ночь за ночью заботливо выхаживал. Когда же я поправилась, сказал:
– Бедняжка ты, бедняжка. Не знаю, на какой горе ты живешь, лисонька, и от кого хлебнула горя, но беги домой и впредь будь осторожнее. Что и говорить, подлинный самурай бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти, но ты-то всего лишь маленькая, милая лисичка. Не надо так. Побереги себя, прошу.
И с тем отпустил меня в лесные заросли.
На другой же день я ограбила двух богатых путников на горной дороге, и явилась монаху в облике прелестной знатной дамы, что, по обыкновению, щедро одаривают такие храмы, а награбленное принесла в подарок.
Но тот монах сразу меня раскусил.
– Хо-хо, так ты давешняя лисичка? – сказал он, смеясь, – Послушай, милая моя, я спас тебя не ради благодарности. Просто пожалел. Мне ничего не надо. Не стоит больше разбойничать, лишь бы одарить меня. Поняла?
Я, проливая слезы, подошла к нему поближе:
– Дедушка, дедушка, ведь ты спас мне жизнь! Не гони меня, позволь с тобой остаться, так или эдак, а я тебе пригожусь!
– Что тут поделать? Оставайся, если хочешь, – развел руками монах, – Будешь помогать мне в саду. А то ведь ты, вижу, бедовая лиса, лихая. И немало можешь накуролесить, ежели не будешь занята чем полезным.
Так я осталась служить тому монаху в благодарность за мое спасение.
Он и склонил меня со временем к благочестивой жизни и постижению наук. Я изучила все тонкости Трех историй и Пяти книг, и многие еще другие вещи. Надо сказать, что лисы, – Лиса строго посмотрела на Кочевника, – Весьма способны к наукам. Как говорил мой учитель: всю свою жизнь прилежно учись. Каждый день становись искуснее, чем за день до этого, а на следующий день – искуснее, чем сегодня. Совершенствование не имеет конца.
Кочевник кивнул. Как ни крути, а мысль неглупая.
– Прежде учитель был великим воином, ратоборцем, и беседы с ним не только направили мое сердце к благочестию, а ум к наукам, но и укрепили мой дух, – вздохнула Лиса, – Но, как видно, воля моя оставалась слабой. Когда пришла ему пора покинуть этот мир – а век человека так короток! – я не нашла сил достойно смириться с утратой. День за днем я лила горькие слезы, ночь за ночью, пока совсем не ослабела от горя. Как говорится:
Закончив говорить эти стихи, красивая Лиса, сидя на заборе и болтая ногами, печально сказала:
– Тут, конечно, речь немного о другом, но разлука – всегда разлука, а любовь – всегда любовь. Я же крепко любила своего учителя. Рассудив, что сердце мое не успокоится там, где каждый камень, каждая травинка напоминает о нем, я поручила другим диким лисам, что служили мне ради моей силы и прелести, присматривать за садами при храме, а сама отправилась странствовать – сперва в Китай, а оттуда в Индию, затем в Персию и Сирию. Достигнув же египетского порта Александрия, я пробралась на корабль, который и доставил меня в порт Южных Врат. Надо сказать, что в странствиях своих я не забывала заветов дорогого учителя, беседовала с учеными мужами, постигшими суть вещей, записывала стихи, слагала песни. Изучала свойства камней и деревьев, пути звезд и многие еще другие вещи. Нигде я особенно не задерживалась, и здесь, если честно, не собиралась. Но как-то гуляя по городу, купила у маленькой распутной зеленщицы, торговавшей вразнос и фруктами, гроздь белого винограда. Ах, что это был за виноград! – Лиса зажмурилась от восторга, – Прозрачный как янтарь, крупный как жемчуг, сладкий как мед, сочный, вкусный, нежный, душистый! – теперь Лиса грустно вздохнула, – Тут дело вот в чем: мой учитель и сам немало странствовал и уже в монахах привез как-то из Даляня драгоценные виноградные черенки. Будучи человеком многих достоинств, в числе которых я назвала бы упорство и доброту, он их с нежностью вырастил. Ах, сколько сил потратил он, возделывая малый виноградник на горном склоне! Сколько было с тем виноградом хлопот! В уходе виноградные лозы очень капризны, непросто защитить их от сырости, спасти от плесени. Но учитель никогда не сдавался. Неудивительно, что, спустя некоторое время виноград его прославился по всему острову! Однако он и в сравнение не шел со здешним виноградом. Ягоды, правду говоря, были маленькие, водянистые, кисловатые. Отведав же здесь превосходные сорта, я и подумала: вот что мне следует сделать – сперва прилежно изучить в этих краях все, что касается виноградарства, а после вернуться в покинутый мною храм, захватив с собою и семена, и черенки, и отводки, и посвятить остаток жизни взращиванию винограда и разведению новых сортов ягоды этой в память о моем учителе. Как видишь, маленькая госпожа, – Лиса скупо улыбнулась Птице, – Намерения мои тверды и непреложны, и весьма далеки от замужества.