Глория Му – Игра в Джарт (страница 9)

Лиса закатила красивые, злые глаза:

– Вот опять он со своими бобрами! И что еще за пророчество? – и снова взглянув на Кочевника, с едва заметным разочарованием в голосе, молвила, – Ну, ладно. Мне до этого и дела нет. Но раз бьемся не до смерти, а на интерес, тогда так: коли я тебя одолею, ты уж, сделай милость, отвяжись от меня и с женитьбой больше не досаждай, равно как с бобрами, пророчествами и всем прочим. Что скажешь? Согласен?

Кочевник упрямо, хмуро качнул головой:

– Не обессудь. Попытаю удачи еще раз. Очень ты мне понравилась.

– А! Раз так, то и ты уж не обессудь, – отвечала Лиса, – Хотела пожалеть тебя ради твоей маленькой госпожи, а вот не стану. Буду биться с тобой в полную силу, разорву на мелкие клочки, размечу по берегу широкому, заброшу в море глубокое, пусть их рыбы растащат, да птицы расклюют, чтоб и следа от тебя, надоеда, не осталось, ни волоска, ни мелкой косточки – тут тебе и смерть. Ну, или проваливай с глаз моих долой подобру-поздорову. Чести мало, но хоть цел останешься.

– Нет. Смахнемся, – буркнул Кочевник, не в силах отвести глаз от красивой лисы.

Она медленно улыбнулась – холодной, торжествующей, злой улыбкой – все же была эта лиса одной из тех злых восточных тенгринов, от которых, хоть и бывает людям немного добра, но все больше бед и несчастий, что тут поделать? у каждого свои недостатки – и спрыгнула с ограды.

Глухо стукнули оземь деревянные подошвы. Девять серебряных шпилек в черных как ночь волосах блеснули холодным всполохом лунного света. Зеленые злые глаза загорелись как звезды.

Стояла крепко, глядела уверенно, хороший боец, что и говорить.

Сердце надрывалось от ее красоты.

Как же я так сильно полюбил эту лису, – про себя удивился Кочевник, – Ну, чудеса!

– Что ж, тогда будь по-твоему, – сказала, тем временем, красивая лиса, – Выйду против тебя, икокудзин-сан, чуженин.

Птица так отчаянно захлопала крыльями, что Кочевнику неволей пришлось отвести взгляд от красивой лисы.

– Нет-нет-нет! – вскричала она, – Пожалуйста, остановитесь! Да вы никак спятили оба! Каждый из вас прошел чуть не полмира, претерпев столько бед и невзгод, сколько иным мудрецам и не снилось. Так неужели судьба вела вас в этот город у моря – столь запутанным, длинным путем – для того лишь, чтобы встретить вам здесь свою смерть?

– Путь воина обретается в смерти, – спокойно отвечала на это Лиса, – Смерть неизбежна. Приходит, когда вздумается, берет, кого захочет. Так не все ли равно, где и когда с нею встретишься?

– Но, послушай, сестрица Лиса, – жалобно молвила Птица, – У него, – тут она махнула крылом на Кочевника, – Просто привычка такая – чуть что, за нож хвататься, в драку лезть. Но ты-то лиса ученая, благочестивая. Зачем бы тебе убивать людей просто так, для забавы? Откажись от поединка, сделай милость! Откажись?

– Есть намерения и деяния, пресечь которые может лишь смерть. Поправь меня, если я ошибаюсь, маленькая госпожа, но сдается мне, человек твой упрям как пень или камень. Не сдвинуть. Ну, пощажу его – так ведь он станет преследовать меня, пока не добьется, чего хочет – или той же смерти. И что толку медлить, если все равно тем дело кончится? Сколько, думаешь, у меня терпения? И людям-то бывает непросто явить сию жалкую добродетель, а я демон, екай. Могущественный дух. Нетерпелива и горда. Как мне совладать с собою – да и зачем?

Слова лисы звучали разумно и справедливо, только Птица и сама была чудесным созданием, кто бы мог ее провести? Взглянув с упреком на красивую Лису, она сказала:

– Просто хочешь подраться, а?

– Твоя правда, маленькая госпожа! – без всякого смущения созналась Лиса, рассмеявшись, – Говорят, у нас, лис, нрав буйный, беспокойный и полный обмана. Но в память о своем учителе я не даю себе воли: веду жизнь благочестивую, не разбойничаю, никого не дурачу, не причиняю бед и несчастий, поединков ради забавы не затеваю. Веришь ли, скучно бывает – сил нет. И как же мне теперь упустить такой счастливый случай, когда твой товарищ сам на драку напрашивается? Ведь напрашиваешься? – поворотилась она к Кочевнику.

– Да, – без колебаний отвечал ей Кочевник.

Лиса улыбнулась, и в груди его будто узел какой вдруг развязался, стало легко, хорошо. Значит, все он правильно сделал.

– Знаешь, на рассвете берег моря делается непереносимо прекрасен, – сказала Лиса и впервые, пожалуй, посмотрела на него без досады – Подобной красоты не передать словами, и кисть бессильна запечатлеть ее, и память не может вполне удержать. Если бы мне предложили выбрать место для смерти, я захотела бы увидеть рассвет на морском берегу. Давай там будем биться?

Кочевник просто кивнул.

Он-то думал, что стоило бы выбирать место для жизни, а для смерти любое сойдет. Но девушки часто бывают капризны, слишком разборчивы и много беспокоятся о пустяках. Взять хоть его сестер. Или ту же Птицу. Да и пусть их, ему что ли жалко?

Птица сидела на ограде, взъерошенная и тревожная. Когда Кочевник подошел, чтобы взять ее на предплечье, отчаянно зашептала, вытянув шею:

– Ах, какой ты! Зачем, ну зачем сразу драться полез?! Кто так делает? Надо было по-другому! Ведь она говорила о любви!

– Кто? – удивился Кочевник.

– Да лиса же, дурень! – прошипела ему в ухо Птица, – Для начала неплохо бы и влюбиться. А, чтобы влюбиться, все-таки и видеться нужно, и поговорить хоть немножко – вот как она говорила! Так мы бы и остались пожить в этом городе у моря, чтобы тебе с лисой этой познакомиться, а потом…

– О! – только и ответил Кочевник. А и так, наверное, можно было! Стоило бы ему слушать эту лису внимательней, а не только глазеть на нее. Но теперь уж ничего не поделаешь. Сказанного слова-то не проглотишь, и поединку быть. Так он Птице и сказал:

– Теперь уж ничего не поделаешь. Забирайся, пойдем, – и подставил ей руку.

Но Птица все не унималась.

– Не ходи, отступись, откажись! Ведь это лиса! Демон! Могущественный дух! Ты всей ее силы не знаешь! Нет человека, который против нее может выстоять. Тебе ее не одолеть! -и, чуть не всхлипнув, добавила, – Пропадешь ты! Погубит она тебя, ох, погубит!

– Раньше смерти не хорони, – Кочевник легонько щелкнул Птицу по клюву, – Если эта лиса моя суженая, так, глядишь, и одолею?

Птица исподлобья, взглянула на него и тихо, устало молвила:

– А с чего же ты взял, что эта лиса – твоя суженая?

– Ну… она ведь может обращаться в бобра? Просто не хочет. А, если захочет, то…

– И дались же тебе эти бобры, в самом деле! – в сердцах воскликнула птица и глаза ее полыхнули гневным золотом, но и тотчас печально угасли, – Нет, прости. Все из-за меня. Я одна виновата. Если б я могла отнести тебя прямиком в Поднебесную страну, не пришлось бы нам бродить по городам и весям, и тогда ты не встретил бы эту лису, а я…

– Да кому нужна эта Поднебесная страна, – сказал ей Кочевник, а про себя подумал, что, и правда, никому не нужна – раз лиса эта здесь.

Птица устремила на него ясный, испытующий взор. Вдруг спросила:

– Скажи… а ты хотел бы, чтобы сыновья твоих сыновей оседлали мир? Сожгли селенья? Разрушили города? Чтобы сытая от крови степная трава взошла там, где был камень – ну, вот это вот все?

Кочевник в ответ только хмыкнул. Кто такого захочет? Он – точно нет. Птице ли не знать? Не первый день знакомы вроде бы.

– Так хочешь или нет? – настойчиво допытывалась Птица.

Он нахмурился.

Пророчество старца немного его беспокоило. Но не настолько, чтобы он отступился от этой Лисы. Он буркнул в ответ:

– Сначала женюсь. На этой Лисе. О сыновьях сыновей подумаю позже.

– Значит, не хочешь?

Он медленно покачал головой. Нет. Точно нет. Вот ведь привязалась!

– И я не хочу, – вздохнула Птица, – Не хочу видеть воинства, собранные, чтобы сразиться в оный великий день. Жестоких героев. Небо отверстое и пламень огненный. Может, этот мир не так и хорош, но я не хочу приближать его гибель.

Кочевник все никак не мог взять в толк, к чему она клонит.

Не хочет губить этот мир? Это она опять о пророчестве?

– Что? – Птица зло взъерошила перья, – Меня, знаешь, как-то забыли спросить, призывая из пламени, хочу ли я способствовать столь ужасным событиям! – сказала она, но, поразмыслив, печально вздохнула, – Хотя… может, все дело в том, что я слишком маленькая, а потому не способна оценить великие замыслы.

– Не маленькая ты. Нормальная, – привычно буркнул Кочевник.

– Нет, – поникла Птица, – Если бы я могла унести тебя на спине… Если бы мы сразу улетели на небо… А так мы все шли и шли по земле, я смотрела на города и селения, те самые, знаешь, что сожгут и разрушат… И они мне так понравились! Я и представить не могла, что здесь так красиво! Пещеры в скалах, где можно укрыться от непогоды. Долины в цвету. Великие и малые воды. Усыпанные звездами ночные небеса, чтобы брести во тьме, не спотыкаясь. Ну, или лететь.

– Лететь, не спотыкаясь? – не удержался от улыбки Кочевник.

– Ой, ладно, – сварливо ответила обычно кроткая Птица, – Не такая уж я и дурочка. Я видела и бедность, болезни, несправедливость. Большое зло и малое зло. Но… как говорят, агай муу – сэрэг. Худшее из времен – война. А куда бы ни вела нас с тобою судьба, мы приведем войну в этот мир. Вот в чем все дело.

– Да люди и сами неплохо с этим справляются, – справедливости ради заметил Кочевник, – Устраивают войны. Без всяких пророчеств.