Глория Голд – Диггеры (страница 2)

– Ты чего смотришь? – спросила Даша.

– Думаю, как ты умудряешься мерзнуть даже в октябре.

– Плохое кровообращение. Наследственное.

– Врешь.

– Не вру.

– Врешь, – повторил Антон. – Просто ты всегда хочешь, чтобы тебя согрели.

Даша выдернула руку, но без злости. Скорее смущенно.

– Психолог хренов. Пошли уже, а то Настя и правда всех кошек переловит.

Западный вход Павелецкого вокзала – место странное. С одной стороны, торопливые пассажиры, чемоданы на колесиках, очереди в кассы. С другой – будто законсервированный кусочек старой Москвы: чугунные решетки, облезлая краска на колоннах, памятник Ленину, который уже никто не замечает. Максим Коробецкий стоял, прислонившись к граниту постамента, и нервно крутил в пальцах дозиметр. Рядом, на корточках, Анастасия раскладывала перед тремя тощими котами содержимое пакета с «Вискасом».

– Опаздываете, – констатировал Макс без тени упрека. Просто факт.

– Ты сам сказал – к десяти, – Антон пожал плечами. – Мы пришли.

– Я сказал – к десяти, а сейчас 10:07. Семь минут, Белов. При нашей работе семь минут могут стоить…

– Жизни, знаю. – Антон хлопнул друга по плечу. – Расслабься. Мы идем не на штурм Рейхстага, а в старую выработку. Там максимум, что нам грозит – обвалившаяся штукатурка.

Максим дернул щекой, но промолчал. Высокий, чуть сутулый, с вечно взлохмаченными русыми волосами и внимательными глазами за стеклами очков, он производил впечатление типичного «ботаника», который боится собственной тени. Впечатление было обманчивым. Антон видел Макса в деле два года назад, когда они попали в аварию на Ленинградском шоссе. Макс, не сказав ни слова, вытащил из горящей машины водителя, обжёг руки, порвал куртку и даже не закричал, когда у него самого загорелся рукав. Он умел быть решительным. Просто включал этот режим только тогда, когда без него нельзя было обойтись.

– Кис-кис-кис, – Настя поднялась, отряхивая джинсы. Рыжие коты проводили ее разочарованными взглядами. – Ну чего вы застыли? Идем или нет? Я замёрзла.

– Ты всегда замёрзшая, – буркнул Макс, но в голосе проступила нежность.

Настя была полной противоположностью Даши. Если Даша – тихая вода, северное озеро, то Настя – живой огонь, бенгальский фейерверк. Короткая стрижка, выкрашенная в немыслимый рыжий цвет, веснушки, которые не прятала, а подчеркивала, громкий смех и привычка встревать во все разговоры сразу. Историк, аспирантка, фанатка древней Руси, которая могла отличить вятичское захоронение от кривичского по одному взгляду на черепок. Антон ценил ее знания. Иногда – бесила её манера всё драматизировать.

– Снаряжение проверили? – спросил Макс, когда они нырнули в подземный переход.

– В машине, – ответил Антон. – Оставил на стоянке у «Павелецкой плазы». Там всё: верёвки, каски, фонари, батареи, аптечка, твои приборы.

– Мои приборы я сам несу, – Макс похлопал по объемистому рюкзаку. – Там такое, знаешь ли… Я там гравитометр доработал. Чувствительность повысил в три раза. Если под землей есть хоть какая-то аномалия, он её засечёт.

– Аномалии, – фыркнула Настя. – Как в сталкерских играх? Артефакты собирать будем?

– Смейся-смейся, – Макс обиженно поджал губы. – Гравитационное поле Земли неоднородно. Там, где есть пустоты, особенно заполненные газом или водой, показатели меняются. Это физика, а не фантастика.

Даша шла чуть поодаль, прислушиваясь к перепалке. Антон замедлил шаг, поравнялся с ней.

– Не спи.

– Не сплю. Думаю.

– О чем?

Даша помолчала, глядя под ноги, на грязный плиточный пол перехода, по которому сновали утренние пассажиры.

– О том, зачем мы это делаем. Нам всем за двадцать пять. У Макса своя мастерская по ремонту электроники, у Насти аспирантура, у тебя – ты хоть и бездельничаешь официально, но клады ищешь не просто так, наверное. У меня работа в поликлинике. Нормальные люди в выходные в парки ходят, в кино, в кафе. А мы лезем в дыры под землей. Зачем?

– Тебе не нравится?

– Не знаю. – Даша остановилась, пропуская вперед группу китайских туристов с чемоданами. – Нравится. Но иногда страшно.

– Чего боишься?

– Что однажды мы не вернемся.

Антон хотел сказать что-то ободряющее, но в этот момент Макс налетел на столб и выругался. Настя залилась смехом, эхо заметалось под сводами перехода. Момент был упущен.

– Идём, – Антон взял Дашу за локоть. – Я тебя не брошу. Обещаю.

Она ничего не ответила, но позволила себя вести.

Машина Антона – старенькая «Шевроле Нива», вся в царапинах и пятнах грязи – дожидалась их на втором этаже парковки. Антон купил её три года назад специально для вылазок: дёшево, проходимо, не жалко. Внутри пахло бензином, собакой (хотя собаки у него не было) и прелой листвой.

– Колодец, – объявил Макс, открывая заднюю дверь и впихивая свой рюкзак между ящиками со снаряжением. – Ты не забыл лебедку?

– В ящике.

– Фонари заряжены?

– Сам проверял вчера.

– Аккумуляторы?

– Макс, заткнись, – ласково посоветовала Настя, усаживаясь на переднее сиденье и пристёгиваясь. – Дай людям выдохнуть.

– Я просто хочу, чтобы все было…

– Идеально? – Даша забралась назад, рядом с коробками. – Идеально не бывает, Максик. Бывает только хорошо подготовлено.

– Это я и имел в виду.

Антон повернул ключ зажигания. «Нива» чихнула, кашлянула и завелась с третьего раза.

– Куда едем? – спросила Настя.

– На Варшавку. – Антон вырулил с парковки, влился в поток. – Там, за бывшим заводом ЗИЛ, есть зона отчуждения. Не Чернобыль, конечно, но свои несколько гектаров заброшенной промзоны. В девяностые там пытались построить продолжение метро, даже шахту пробили. Потом деньги кончились, шахту законсервировали, залили бетоном. Но, по слухам, за бетоном не пустота, а старые выработки. Черт знает какой древности.

– Откуда слухи? – Макс наклонился вперед, чуть ли не дыша Антону в затылок.

– Есть люди. Диггеры старой школы. Те, кто ещё в восьмидесятых лазал. Один дед недавно умер, так перед смертью рассказывал, что там, под ЗИЛом, такие глубины, что конца-края нет. И будто бы находили там… – Антон запнулся.

– Что находили? – Настя подалась вперед.

– Странные вещи. Керамика, похожая на древнерусскую, но глубже, чем ей положено быть. Следы обработки камня. И кое-что еще.

– Что?

– Металл. Который не ржавеет. И не поддается датировке.

В машине повисла тишина. Даша сзади заерзала, устраиваясь поудобнее.

– Ты веришь в это? – спросила она тихо.

– Я верю в то, что можно проверить. – Антон перестроился в правый ряд, пропуская автобус. – Мы придём, посмотрим, проверим. Если там ничего нет – значит, дед был фантазёром. Если есть… ну, тогда у нас будет материал для размышлений.

– И для диссертации, – вставила Настя. – Если там реально древняя керамика на такой глубине… Это ж сенсация. Геология и археология поссорятся навеки.

– Пусть ссорятся, – Макс поправил очки. – Главное, чтобы мы были первыми.

Дорога до Варшавского шоссе заняла сорок минут. Москва кончилась неожиданно – просто дома стали ниже, потом исчезли вовсе, уступив место пустырям, гаражам-ракушкам и серым коробкам складов. Антон свернул на грунтовку, «Нива» запрыгала по ямам, Настя взвизгнула, когда их подбросило на особо жестком ухабе.

– Терпи, казак, – усмехнулся Антон. – Дальше хуже будет.

Хуже стало через полкилометра. Грунтовка упёрлась в бетонный забор с колючей проволокой поверху. Ворота были заварены крест-накрест ржавыми железными полосами, но справа от них зиял пролом – аккуратный, словно кто-то вырезал кусок забора болгаркой.

– Местные постарались, – прокомментировал Макс. – Металлолом собирают.

– Или не только, – Антон заглушил двигатель. – Дальше пешком.

Они выгружались молча, сноровисто. За годы дружбы каждый знал свой маневр. Макс проверял приборы, Настя тащила легкие вещи – веревки, карабины, Даша отвечала за аптечку и термосы, Антон – за общую координацию и фонари. Через пятнадцать минут они стояли у пролома, полностью экипированные: каски с налобными фонарями, разгрузки с карманами, высокие берцы, перчатки.