Глеб Талаев – Протокол тишины (страница 11)
Итог: Правда, которая не требует правосудия, а требует памяти.
Я не пошёл в полицию. Я пошёл на кладбище. Нашёл две скромные могилы рядом – сына и матери. Я положил цветы на обе. На её – я положил ещё и ту самую фотографию из её квартиры, где они оба молоды и счастливы.
Я ничего никому не передавал и не буду. Нет в этой правде виновных, кроме, пожалуй, самой жизни, которая иногда бывает невыносимо долгой для тех, кто остался один. Но теперь я знаю. И теперь знаете вы. Иногда правда нужна не для того, чтобы кого-то наказать, а чтобы просто помнить, что за статистикой «естественных смертей» могут скрываться самые неестественные и сильные человеческие чувства.
Голос Татьяны Ивановны в её квартире затих, полный умиротворения и, я осмелюсь сказать, счастья. Она обрела то, чего ждала десять долгих лет.
Я вышел из её подъезда. Воздух был холодным, но в нём не было привычной горечи. Очередь, которую я преследую, оказалась куда сложнее, чем я мог предположить. В ней есть не только жертвы злодеев, но и те, кто становится жертвой собственного сердца. И, возможно, это самые безнадёжные дела из всех, потому что приговор здесь выносит не суд, а сама любовь. Следующий голос уже зовёт меня, и я чётко слышу, как он доносится из-за витрины дорогого ювелирного магазина. В нём – звон хрусталя и запах дорогих духов. И в нём нет ни капли покоя.
Эта история выбила меня из колеи. Никакого преступления. Просто… тихий уход. Женщина, которая добровольно «ушла» к погибшему сыну, перестав бороться. Её присутствие было не жертвенным, а умиротворённым. Я писал этот пост, и моя собственная боль по Лизе притихла, превратилась в тихую, общую для всех утрат печаль. Блог начал меняться. Из крика он превращался в поминание.
И тогда я получил первое письмо. Зашифрованное, с одноразового адреса.
«Твоя «Очередь» мешает спать тем, кто любит поспать чисто. Будь аккуратнее на поворотах. Ищи не фургон, ищи того, кто его пустил с конвейера.»
Сообщение стёрлось через десять секунд. Я успел сделать скриншот. Руки дрожали. Это был не просто угрожающий лепет. Это был намёк. Кто-то изнутри пытался мне помочь.
Запись в блоге: №12
Диалог:
Воздух на семнадцатом этаже заброшенной стройки был ледяным и разреженным. Он гулял свободно, не встречая преград, свистя в пустых оконных проемах и завывая в стальных венах арматуры. Под ногами хрустела бетонная крошка, смешанная с битым стеклом и обрывками полиэтилена. Я стоял у самого края, там, где плита заканчивалась внезапным, бездонным провалом, и смотрел вниз, на угасающие огни спального района. И тогда на меня налетело его присутствие. Оно было не тихим, а оглушительным – не звуком, а ударной волной нерастраченной жизни, смелой до безрассудства, дерзкой до глупости.
– Эй! Ты чего тут стоишь? Тебе тоже вид снять охота?
Голос прозвучал прямо за моей спиной – звонкий, ломающийся, с той самой нарочитой бравадой, за которой семнадцатилетние мальчишки пытаются скрыть остатки детской неуверенности. Я обернулся, но, конечно, никого не увидел. Только ветер трепал полы моего пальто.
– Роман? – спросил я тихо, направляя свой внутренний голос в пустоту. – Меня зовут Майкл. Я здесь, чтобы поговорить.
Пространство вокруг меня будто завибрировало. Воздух стал плотнее, заряженным энергией, похожей на статическое электричество перед грозой.
– О, привет, Майкл! – отозвался он, и его тон был почти дружелюбным, любопытным. – Ты тоже руфер? Или сталкер? Мы тут с пацанами часто тусуемся. Лучшее место в городе!
– Я не руфер, – ответил я. – Я слушаю. И я хочу понять, что здесь случилось. С тобой.
Его оживлённое присутствие на мгновение замерло, сжалось. Ветер внезапно стих, будто затаив дыхание.
– А… Это… – он запнулся, и в его «голосе» впервые проскользнула неуверенность, неловкость. – Да ничего особенного. Бывает.
– Расскажи мне с начала, – мягко, но настойчиво попросил я, опускаясь на корточки и касаясь рукой холодного бетона, будто пытаясь установить более прочную связь. – Как вы сюда попали? Что планировали?
Эфир снова ожил, наполнился движущимися картинками, которые он проецировал. Я почти физически увидел троих парней, пробирающихся сквозь дыру в заборе, слышал их приглушённый смех, чувствовал запах их дешёвого энергетика и табака.
– Мы… мы залезли, как обычно. Через дыру у трансформаторной будки. Никто не охраняет тут уже сто лет. – Он снова оживился. – И я предложил… снять крутой видос для TikTok. Чтобы все обалдели! Я видел у одного чувака – он шёл по балке на двадцатом этаже, и вид был просто… улёт! Я сказал: «Пацаны, а давайте я тут пройдусь? По этой?» – он мысленно указал на ржавую двутавровую балку, лежавшую поперёк бездны между двумя колоннами. – Она выглядела прочной! Я же не дурак, я проверил ногой!
– И ты пошёл по ней, – констатировал я, чувствуя, как у меня самого перехватывает дыхание от одной мысли об этом.
– Да! – его энтузиазм был искренним и пугающим. – Пацаны внизу стояли, снимали на телефон. Я… я хотел снять с первого лица ещё. Чтобы зритель почувствовал, как это! Я закрепил свой телефон на груди, включил запись… и пошёл. Сначала всё было офигенно! Ветер дует, город как на ладони, адреналин зашкаливает! Я даже улыбался в камеру! А потом…
Его голос оборвался. То шумное, яркое присутствие вдруг съёжилось, наполнилось холодным, липким ужасом.
– Что «потом», Роман?
– Потом… я сделал следующий шаг…, и моя нога… она поехала. – Его мысленный шёпот был полон недоумения. – Балка… она была мокрой. Сырой. Я не заметил. Сверху, наверное, конденсат или утренняя роса… Она была покрыта какой-то… скользкой ржавой слизью. Я не видел в полумраке.
Теперь я уже не просто слышал – я чувствовал. Острую, режущую панику, вспыхнувшую в солнечном сплетении. Отчаянный взмах рук, хватающих пустоту. Скрип подошвы по металлу.
– Я не упал сразу! – закричал он в моём сознании, и это был уже не рассказ, а попытка отстоять свою жизнь заново. – Я поймался! Руками! Ухватился за торчащий из бетона прут арматуры! Висишь тут, понимаешь? Над этой… пропастью. Пальцы сдираются о ржавчину, боль дикая… а я держусь! Я орал! «Ребята! Помогите! Тяните!» Я орал до хрипоты! Но ветер… – его голос дрогнул от обиды и бессилия, – этот чёртов ветер выл как сумасшедший, он заглушал всё. Они внизу что-то кричали, махали руками… но я не мог разобрать слов. Думали, может, я шучу… для вида.
Я закрыл глаза, и передо мной проплыл образ: лицо, искажённое ужасом и напряжением, белые костяшки пальцев, впившихся в шершавый металл, и далеко внизу – маленькие, беспомощные фигурки друзей.
– Сколько ты висел? – спросил я, и мой собственный голос прозвучал хрипло.
– Не знаю… Вечность. Каждую секунду. Руки немели… силы кончались. А потом… – пауза. Длинная, леденящая. – Потом я почувствовал, как арматура… шевельнулась. Не я поскользнулся. Она. Она вылезала из бетона. Я услышал тихий, противный скрежет… и кусок, за который я держался… просто вырвался у меня из рук. Он остался у меня в ладони… этот холодный, шершавый обломок… а я уже летел.
В его последних словах не было уже ни страха, ни паники. Только пустое, ошеломляющее удивление.
– Я не хотел умирать, – прошептал он, и его голос стал тихим, как у очень уставшего ребёнка. – Я не был самоубийцей. Не был наркоманом. Я был… я просто хотел снять крутое видео. Чтобы лайков поставить. Чтобы девчонки смотрели. Я был просто… дураком. Самым обычным дураком.
Его присутствие, такое яркое и шумное секунду назад, стало медленно рассеиваться, как пар на морозе, унося с собой весь этот нерастраченный запал, все несбывшиеся планы, всю эту горькую, глупую, нелепую правду.
– Спасибо, что выслушал, – донёсся последний, почти невесомый шёпот. – А то все думали… что я специально. А я… я просто поскользнулся.
И его не стало. Только ветер снова завыл в пустых глазницах здания, далеко внизу загудели фары проезжающей машины. Я медленно поднялся, суставы скрипели от холода и напряжения. Правда, которую я искал здесь, оказалась самой простой и оттого самой невыносимой. Её не нужно было расследовать. Её нужно было просто принять и нести дальше, как тяжёлый, бессмысленный камень.
Расследование: