Глеб Максимкин – Чисто питерское дело (страница 7)
– А вот я бы с Вами поспорил, Олег Васильевич! Но не стану, потому что Вы во мне должны быть заинтересованы сейчас намного сильнее, чем я в Вас! Вам пятнашка реально светит. И любой судья вам ее оформит. Не глядя! – к концу своей тирады адвокат повысил голос, чем еще сильнее оттолкнул от себя потенциального клиента.
– А, ну, пошел отсюда вон! Щ-щенок, – заорал на него историк и вскочил со своей кушетки. Лицо его побагровело, а вены на шее и висках отчетливо проступили.
Вера наблюдала за этой сценой с выражением глубокого разочарования в дипломатических способностях шефа. Внутренняя Вера билась в панической атаке и тоненьким голоском причитала: «Господи! Да что же он делает-то?! ЧТО ОН НЕСЁТ?!»
На крик в камеру мгновенно зашел конвоир и вопросительно посмотрел на посетителей. Вера успокоительно покачала головой, мол, ничего не произошло, всё в порядке. Максим уже собирался было ответить, но девушка крепко сжала его локоть и вышла на первый план. Оказавшись между разъяренными мужчинами, она обратилась к Кречетову:
– Олег Васильевич, прошу Вас, выслушайте, – мягко сказала она. – Возможно, мой коллега, действительно, не совсем удачно выбрал тон.
Вера быстро обернулась и молниеносным строгим взглядом запретила Максу озвучивать любую реплику, какую бы он ни собирался.
– Но в одном Максим Андреевич абсолютно прав, – продолжила она. – Без помощи высококвалифицированного юриста в суде у Вас не будет ни единого шанса. В данный момент против Вас собрано достаточное количество улик, и если никто не попытается оспорить их, и досконально разобраться в вашем деле, обвинительный приговор будет вынесен без труда.
Под спокойную и размеренную речь девушки приступ внезапной ярости медленно отступал и Кречетов начал мысленно рассуждать вместе с ней. Девчонка была права – сейчас у него на руках очень слабые карты. По сути, кроме как разыгрывать комбинацию «я ничего не помню – докажите», особых вариантов больше-то и нет.
Почувствовав внутренние колебания оппонента, в разговор снова вступил адвокат:
– Олег Васильевич, я приношу Вам свои извинения. Давайте будем считать, что ничего этого не было, и начнем все с начала, – он протянул историку руку. – Мы действительно хотим и
Тот несколько секунд пристально смотрел на раскрытую ладонь, взвешивая возможные последствия своего решения. В целом, он ничего не терял. Бонапарт, несмотря на зашкаливающее честолюбие, тоже вступал в сомнительные коалиции для укрепления собственных позиций.
Кречетов ответил адвокату крепким рукопожатием.
Глава 16
– …а то, в чем они меня обвиняют, совершенно чудовищно и просто невообразимо! Они говорят, что я убил Татьяну и зверски надругался над ее телом. Я… Мою Танечку… Невозможное!
Кречетов уронил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. Понять это можно было по его подпрыгивающим плечам. Однако приступ скорби длился совсем недолго. Буквально через несколько секунд он поднял на адвокатов красные от слёз глаза и с надеждой обреченного спросил:
– Вы верите… Вы верите мне?!
Он переводил затравленный взгляд с Максима на Веру и обратно, в ожидании ответа.
Выражение лица адвоката говорило о его скептическом отношении к только что услышанному. Вера подумала лишь секунду и с готовностью ответила:
– Да, я верю Вам!
Кречетов с облегчением выдохнул и обессиленно прислонился спиной к стене, возле которой сидел. Он прикрыл глаза.
Между Верой и Максимом в этот момент произошел немой диалог: движением бровей адвокат изобразил крайнюю степень возмущенного непонимания, которое нельзя было интерпретировать иначе как «че за херня?!». Девушка плавно опустила веки и слегка кивнула головой, что означало: «всё под контролем». Она вкрадчиво обратилась к историку:
– Олег Васильевич… к сожалению, одной нашей убежденности в том, что Вы невиновны, недостаточно для выстраивания линии защиты в суде. Попытайтесь, пожалуйста, рассказать нам максимально подробно, всё, что может помочь нам доказать суду Вашу непричастность. Быть может, у вас есть люди, которые могут подтвердить, что в день, когда была убита… в день совершения преступления, Вы находились в другом месте. Или у кого-то были мотивы… Какой-то конфликт…
Кречетов отрицательно покачал головой:
– Нет… Нет. Во-первых, я совершенно ничего не помню об этом вечере! Подобного со мной никогда не случалось, – историк вдруг оживился. – Как вы считаете, может быть стоит назначить медицинскую экспертизу? Внезапный провал в памяти мог случиться если меня, к примеру, ударили по голове! – он стал быстро ощупывать свой затылок, но не найдя никаких следов внешнего воздействия, остановился, и с долей озарения добавил, – Или меня могли чем-то опоить!..
– Предположим, – ответил Максим и сделал пометку в блокноте. – Вы сказали «во-первых»… А «во-вторых»?
– Ах, да… А во-вторых, Танечка была совершенно эфемерным существом! Она не обидела за всю свою жизнь и мухи! У нее просто не могло быть врагов… Единственное… – он запнулся. – Последние пару недель Таня вела себя немного странно… Несколько раз за это время у нас с ней случались ссоры… На пустом месте! Это совершенно нехарактерное поведение для неё!
– Вы пытались узнать у нее, в чем причина её изменившегося настроения? – уточнил Максим.
– Конечно! Но она каждый раз извинялась за своё поведение, говорила, что была не права, и объясняла это тем, что просто очень устала. Последний год она очень усердно работала над диссертацией.
– Хорошо. А что касается остальных эпизодов, которые вам инкриминируют, можете что-то пояснить?
Кречетов мгновенно взорвался:
– Это бред и абсолютная несуразица! Решили повесить на меня всех собак! Какие-то пропавшие девушки… Среди которых есть, якобы, абитуриентки нашего университета! Да, я что-то такое слышал, это было лет двадцать назад… Но я к этому какое имею отношение?!
Вера, попыталась успокоить раздосадованного доцента:
– Олег Васильевич, мы обязательно во всем этом разберемся. Скажите, а мог ли быть у Татьяны… Роман на стороне? Или же какой-то отвергнутый воздыхатель?
На лице Кречетова отразилась эмоция тщательно скрываемого гнева, он сжал челюсти, а его ноздри расширились, он сделал глубокий вдох и на этот раз справился с собой. С напускным спокойствием он ответил:
– Нет. Это совершенно исключено. Татьяна была верна мне. Она была слишком порядочной для этого. Другим мужчинам она поводов не давала, я следил за этим.
Адвокат раздумывал над услышанным. Зацепиться было совершенно не за что…
Глава 17
Подготовка к «Весеннему балу» в этом году была особенно тщательной. Еще бы – юбилейный сезон! Обещали даже приехать с телевидения.
На собрании студсовета было принято решение в этот раз провести не просто бал, где в каждом танце участвуют все гости, а чередовать привычную программу с выступлениями коллектива, который будет выполнять всё строго в соответствии с классическими канонами. Все-таки как ни крути и сколько не готовься, все равно, действительно
Готовиться начали еще с осени. А за то, чтобы стать одним из восьми участников группы и попасть на экраны главного канала страны, развернулась настоящая борьба. И далеко не все в этой борьбе использовали честные методы. Особенно девушки. В ход шли знакомства, сплетни, шантаж и угрозы. Однажды дошло даже до выдирания волос. Какое варварство! И жуткое тщеславие…
И лишь Она не участвовала во всех этих интригах и кознях, а просто приходила на отборочные прогоны и просто танцевала. А танцевала Она как ангел! Столько было лёгкости в каждом ее движении, столько
Я заворожённо наблюдал за ней с самого первого этапа отбора. И, видимо, Вселенная была настолько впечатлена моим восхищением, что мы оказались в составе заветной восьмерки, да еще и в одной паре!
А дальше… Дальше начались самые счастливые полгода моей жизни.
Три раза в неделю мы вместе посещали репетиции, и по два с половиной часа она находилась в моих объятиях. Месяц спустя я проявил смелость и предложил проводить её домой. Она не отказалась. Полтора часа в метро и на автобусе до ее дома, не были мне в тягость – наоборот! Мы разговаривали обо всём! О наших любимых книгах, о кинофильмах, музыке. Я провожал ее до подъезда, каждый раз она улыбалась мне своей очаровательной улыбкой и протягивала хрупкую нежную ручку, которую я очень аккуратно и бережно пожимал. А потом скрывалась за тяжелой дверью подъезда. А я следующие два часа добирался к себе. И это тоже не было в тягость. Я расценивал это как приемлемую плату за то тепло в груди, которое дарило мне общение с ней.
Однажды в феврале, когда она в очередной раз протянула мне раскрытую ладонь, я последовал желанию, преследовавшему меня последние месяцы и поцеловал ее в губы. Поцеловал нервно и неумело. Ожидая получить отпор и порцию возмущения. Я сделал это, поставив на кон нашу с ней нежную дружбу. Но она не отпрянула. Напротив, обвила мою шею руками, и поцеловала в ответ. Нежно и умело. Первым моим желанием было возмутиться, где это она научилась так ловко целоваться, но… Стало так хорошо… Что расспросы и упреки я решил отложить…