Глеб Максимкин – Чисто питерское дело (страница 3)
Тут же появились сотрудники полиции и бесцеремонно стали задавать вопросы про рюкзак, пистолет, и какие-то руки… Один из сотрудников даже схватил ничего не понимающего Олега за куртку и грубо рванул, осыпал угрозами и оскорблениями.
Господи! Да что же это?! Как всё это могло с ним случиться? Как он на старости лет мог оказаться в таком вот положении?
Профессор истории обладал богатым воображением, часто мечтал и представлял себя в самых разных сюжетах и обстоятельствах, но он и предположить не мог, что когда-нибудь станет узником питерского СИЗО.
С другой стороны, Наполеон Бонапарт тоже бывал заключенным – и этот факт несколько согревал. Но условия, в которых содержался французский Император, на Эльбе и острове Святой Елены, не шли ни в какое сравнение с одноместным бетонным мешком, где находился сейчас именитый историк.
Он лег на кушетку и закрыл глаза. Яркий свет лампы под высоким потолком пробивался сквозь закрытые веки, расплывался оранжево-розовым пятном, не давая заснуть. Сон – лучшее убежище от безжалостной и суровой реальности. Сбежать туда, где нет решеток и оков. Где никакие засовы на железных дверях не могут остановить полет мыслей, воспоминаний и мечт.
Олег Васильевич закрыл лицо ладонью, скрываясь от раздражающего света. Пытаясь уснуть он решил, что несмотря на все зловещие обстоятельства, окружавшие его, он будет думать только о хорошем. Он будет думать о своей Татьяне. О нежном создании, которое навсегда разделило его жизнь на «до» и «после».
Глава 5
Я вижу всё так, будто снова попал в тот день. Воспоминания очень яркие и совершенно неотличимые от реальности. Тот самый вечер, когда я впервые увидел Её.
Ежегодный бал, который Университет устраивал уже более тридцати лет, был событием знаковым, и даже, в некотором смысле, культовым.
Когда-то давно, еще при пыльной, затухающей советской власти, у дерзких и горящих своими идеями студентов исторического факультета появилась мысль хотя бы на денёк сбежать из серой действительности, ограниченной нормами и формулярами, и с головой погрузиться в любимую эпоху. Тогда то и был придуман «Весенний бал». Старостам курсов пришлось изрядно попотеть, чтобы преподнести бал (мероприятие в чистом виде буржуазное) как экспериментальную методику преподавания Всеобщей истории XVIII века, с погружением в атмосферу того времени для лучшего понимания и усвоения материала.
Каждый год подготовка к балу велась совершенно тщательнейшим образом: списки участников составлялись и согласовывались за несколько месяцев, а массовые репетиции танцев длились восемь недель. Кадриль, полька, полонез, и, конечно же, вальсы. Много-много вальсов.
Весенний бал стал важным мероприятием не только и не столько для юных студентов, сколько для преподавательского состава, представители которого с нетерпением ждали его, чтобы вновь предаться светлой ностальгии и ощутить тот юношеский задор, который они испытывали на заре этой замечательной традиции.
Я стоял в самом углу большого зала, возле тяжелой бордовой портьеры, стараясь не привлекать к себе особого внимания. Честно говоря, я скрывался от Сазоновой. Она стала оказывать мне недвусмысленные знаки внимания, едва я успел войти в фойе. Не сказать, чтобы она мне не нравилась – в свои сорок пять Наталья Эдуардовна была весьма недурна собой. Я даже, наверное, был бы не против по окончании бала уехать с ней на одном такси. Но то с каким упорством, она взялась организовывать свой потенциальный вечерний досуг, меня несколько отталкивала.
Я еще раз посмотрел на свои до зеркального блеска начищенные туфли. Подтянул манжеты белоснежной сорочки из-под рукавов смокинга, поправил запонки. Нужно было выглядеть достойно.
Снова перевел взгляд на присутствующих и увидел Сазонову, которая, расплываясь в улыбке, с бокалом шампанского в руке устремилась ко мне.
– Вот ты где! А я тебя везде ищу, – игриво воскликнула она. Это был не первый ее бокал. – Ты что, прячешься от меня?
Я сдержанно улыбнулся:
– Да нет, Наташ, ну что ты…
– Давай… Давай выпьем!, – она быстро осмотрела зал, и свободной рукой помахала официанту, который ходил между гостями с подносом.
– Наташа, ты же знаешь, что я не пью.
Сазонова поджала губы, густо накрашенные ярко-красной помадой (какое преступное несоответствие заявленной эпохе!):
– Вот поэтому ты и не женат до сих пор! Черствый сухарь. Тебя нужно просто немножечко раз-мо-чить! – захохотала она.
И вот в этот самый момент чуть приоткрылась белая резная дверь, и в щель, в которую не протиснулась бы и кошка, неприметно и скромно юркнула ОНА. Назойливая коллега продолжала молоть какую-то чушь, но я уже не слышал и не понимал абсолютно ничего из того, что она говорит. Я не мог оторвать глаз от нежного существа, сияние которого будто заполнило всё пространство огромного зала. Для меня исчезли все вокруг, осталась только она. Будто бы и не прошло всех этих лет! Всё было в точности как тогда… Худенькая хрупкая фигурка, затянутая в кружевной корсет. Атласное, нежно-розовое платье, в меру пышное, струилось от корсета вниз, и волнами оседало на лакированный паркет. Утонченные черты юного девичьего личика, на фоне которого размалеванная Сазонова выглядела как карикатура и гротеск. Старая корова! Куда тебе до этого ангела!
Девушка будто почувствовала, что я пристально смотрю на нее, и когда наши взгляды встретились, меня будто током прошибло в районе солнечного сплетения. В унисон моим чувствам, раздался звон разбившегося стекла, и гулкий, будто удар гонга, звук упавшего на пол подноса.
– А, черррт! – раздался резкий мужской возглас. Я обернулся на звук, а когда вернул взгляд обратно очаровательной первокурсницы там уже не было. Будто видение она растворилась в толпе людей.
Глава 6
Первая рабочая неделя новоиспеченной адвокатской конторы подходила к концу, а очереди из клиентов так и не появилось. За всё это время в офис к Максиму и Вере пришла лишь одна пожилая дама, которая получила первичную консультацию по своему вопросу («как сделать так, чтобы в случае развода невестка не получила ни копеечки от моего сына»), и услышав предварительную стоимость юридических услуг, возмущенно выпучила глаза и спешно удалилась.
Яков Соломонович оказался на редкость обидчивым стариком. Сепарацию подрастающего поколения с честью принять не сумел и лично обзвонил всех клиентов своего агентства, и, путем мягких угроз и легкого шантажа, строго настрого запретил им иметь дело с «этой неблагодарной бездарью» (именно в такой форме, осознанно поженив между собой слова «бездарь» и «мразь»). Это, конечно, был удар ниже пояса. Макс очень рассчитывал на свою, наработанную за несколько лет, базу. М-да, дело дрянь. Хоть иди к метро листовки раздавать…
Максим и Вера сидели в крошечной забегаловке в пяти минутах от офиса. В связи с шатким финансовым положением организации, пришлось сменить привычное ресторанное меню на шаурму. Шаурма, кстати, была неплохая.
Маленький телевизор, стоявший на холодильнике, крутил новостную ленту канала «Известия», состоявшую из коротеньких сюжетов, озвученных неприятным женским голосом.
После ролика об очередных протестных выступлениях российской оппозиции, на экране появился пожилой мужчина, сидящий за решеткой. Диктор бесцветным голосом рассказала, что преподаватель университета, обвиняемый в убийстве аспирантки, наотрез отказался признавать вину. И после краткого экскурса в контекст уголовного дела, добавила, что в суде, вероятно, господин Кречетов будет защищать себя сам, так как, ни один адвокат до сих пор не согласился взяться за это дело, а от «государственного» защитника он отказался, сославшись на его некомпетентность.
Вера внимательно слушала, что говорит диктор. Даже жевать перестала.
Макс ухмыльнулся:
– Да конечно не согласится никто! Кто в здравом уме станет участвовать в заведомо проигрышном деле?
Вера нахмурилась, а Максим продолжил:
– Чего там защищать-то? Старый дядька, поехал головой, замочил девчонку молодую… Ясно всё, как белый день. В таком процессе участвовать только репутацию себе портить!
Вера комментировать не стала, вытерла губы салфеткой, положила ее в пустой пакетик от шаурмы:
– Пойдемте, Максим Андреич… Будем потенциальным клиентам звонить…
Глава 7
Макс проснулся от настойчивого звонка в дверь. С огромным трудом разлепил тяжелые веки. За окном было еще темно. Посмотрел на будильник, стоявший на тумбочке у кровати: ярко красные цифры показывали «4:23». Трезвонить не переставали. «Пожар что ли?» – подумал Максим и пошел к двери.
– Кто? – крикнул он, и наклонился ухом к двери в ожидании ответа. Посмотреть в глазок сонный мозг адвокату не предложил.
– Это Вера, открывай!
Максим весьма удивился. Визит помощницы в такое время не сулил ничего хорошего. Должно быть произошло что-то серьезное. Но голос девушки не показался ему обеспокоенным или подавленным. Макс крутанул барашек на двери и приоткрыл ее.
На пороге стояла Вера, в черной куртке и джинсах, на плече висела небольшая спортивная сумка.
– Что случилось, Вер? – спросил помятый и всклокоченный хозяин квартиры.
– Макс, мы едем в Питер, – безапелляционно заявила девушка, – «Сапсан» через час, вот билеты.
Максим продолжал не понимать: