Глеб Ковзик – Синичка (страница 3)

Ответ я знал давно — он был припасён на будущее, когда станет невмоготу.

— Бежим за ленточку. В Уральский Периметр, пока ещё не поздно.

Раздалась сухая очередь из автомата. Взвизгнули шины под чьей-то машиной. Верхний этаж борделя главного бандита города полыхал всё сильнее.

Уйдя на хорошее расстояние от места происшествия, мы спрятались на чердаке заброшенного дома, кирпичной двухэтажки. Бомж в углу, заметивший нас, молча развернулся к нам спиной и зарылся в куче белья. Илья заплакал.

— Потом будешь реветь, Пумба.

— Да заткнись ты, Тимон. Это ты виноват. Если бы не долги твоей дуры, никакой сделки не понадобилось. Чёрт побери, нам теперь житья не будет на этом свете.

— Всё потом, Пумба, все сопли наматывать на кулак будем в Зоне. Ты понял меня?

Илье пришлось потратить ещё пять драгоценнейших минут, чтобы прийти в норму. Он, конечно, мечтал посталкерить и часто предлагал уйти с ним — ибо в одиночку трусил ходить по аномальным полям, — но не на таких условиях точно, когда глава банды разъярён и объявил на него охоту.

Мы обсудили дальнейший план — кто куда успеет, тот и молодец. Перевести крипту на кошелек проводника, чтобы перевёз за границу зоны отчуждения, купить простейшей снаряги. Когда план пересказали третий раз, в воздухе почувствовалась вибрация.

— Прилетели, — шепотом произнёс друг, глядя в форточку. — Да, прилетели. Крепость уже почти тут.

Через окошко была видна гигантская платформа, висящая в небе на уровне примерно ста метров. Раз в квартал эта крепость прилетает в наш город, чтобы проводить суды и исполнять правительственные обязанности. Это новый феодал, как сказала историчка в одиннадцатом классе: “Мальчики и девочки, если мечтаете о нормальной жизни, то рвите когти и прыгайте на корабль губернаторов. На земле мира больше нет”

— Мага легко выйдет на связь с градоначальником, — шептал Илья. — Перекроют город, чую.

— Пумба, мчись в свой тайник и бери всё, что есть. Я закажу нам трансфер до Зоны.

— У Маги, наверное, столько связей…

— Пумба!

— Ты только представь: нас начнут преследовать дроны с этой платформы. Они нас найдут, и тогда эти огромные пушки выстрелят. Но лучше так, наверное, чем вновь оказаться в лапах Маги. Уж он тот ещё извращенец.

— Илья! — заорал я так, как не делал ещё никогда в своей жизни. — Живо! За тайником!

Напарник метнулся к выходу. Я остался наедине с бездомным. Когда на улице стихло и пропали с виду боевики Маги, у меня нечаянно пошла слеза из глаз — то ли от нервов, то ли от грязи в чердаке, то ли от вони бездомного. Но ничего, подумал я, обойдётся, отыграем ещё комбинацию.

Наверное. Может быть. Не знаю.

Глава 2

Кто куда, а я за ленточку

Грузовик на полной скорости влетел в ухаб: кузов подбросило, а в ответ на возмущения нам недвусмысленно напомнили о своем положении. Вчетвером мы, как мешки, попадали со скамеек: зазвенело стекло в рюкзаке, рассыпалось что-то сыпучее; кто-то засмеялся, а кто-то и заматерился.

Сквозь белесый вечерний туман мы проезжали Вишневогорск. Брошенный посёлок, в который мы ходили в детстве, чтобы посмотреть на огромные, возведенные в считанные дни склады корпораций “Иннотех”, “Сигма” и “Металл-В”, выглядел одичалой русской хтонью. Буквы, выкрашенные белым и алым, давно рассыпались, крыша частично обвалилась, не горело освещение, не светили прожекторы вышек.

Последний, но запоминающийся всплеск уходящей жизни — это был бум аномальной эры, и отцы, работавшие в Вишневогорске, приходили с большой зарплатой, и все вдруг вспомнили, что есть соседи, что можно посидеть вместе за большим столом на летнем дворике и просто расслабиться от повседневной гнетухи: многие шутили про здоровый риск и умеренное потребление дозы радиации в Периметре, редкий человек сомневался: “Опасно ли? Может, лучше руками и головой работать?”. Таких скептиков высмеивали.

А потом пошли гробы.

Склады некогда могущественных корпораций, “добрых дядек с большими деньгами” для меня стали мрачным напоминанием, куда я еду и что предстоит увидеть. Рабочих, попавших под аномальные случаи — мы все называли смерть или убийство случаем, так было принято, — хоронили на режимном кладбище без права на посещение. Это страшно возмущало женщин и пожилых родителей, которые вообще не понимали, зачем им этот Периметр и выпавшее на их долю счастье в виде денег и чудо-бирюлек: “Жили как-то с Кыштымским пятном, грибы не ели и чёрт бы с ними. Зачем нам это? Кто просил это делать?”

— Это всё ты виноват, — наконец Илья выразил свою обиду спустя сутки после случившегося.

— Что? — переспросил я.

— Это ты виноват.

— В чём?

— Во всём.

Он свернулся в кожаном плаще, схваченном по пути до пункта сбора “гостей в Зону”; в мешке лежал “Макаров” с двумя магазинами, а также провиант — армейские консервы стопкой и картонный крекер со сливовым вареньем. Матери ничего не сказал, да она бы в панике его в своей школе замуровала… Мне повезло меньше: до квартиры было слишком далеко, идти туда было опасно, так как Мага в первую очередь отправил бы головорезов в известные ему “малины”, а мобильная крепость губернатора уже добралась до границы Снежинска и на остаточной скорости плыла по небу в самый центр, чтобы закрепиться на месяц для вершения правосудия и накопившихся бюрократических дел в области.

После прилёта государственной власти, или что там сейчас считалось после долгого лихолетья катаклизмов, пандемий и войн, в городе бывало всякое, от заградительных отрядов до перекрытия выездных трасс до особого распоряжения. Народ привык к такому периодическому появлению чиновников, в ходу была поговорка: “От губера “губу” только и жди”. Люди помалкивали и свои проблемы на публику не выкладывали, потому что сегодня губернатор тут, сверху смотрит на тебя из мраморного кабинета и, может быть, покарает твоего обидчика, а завтра его бастион суда, вспыхнув пурпурным нейтронным светом, отправится куда-нибудь ещё, и вот в дверь уже постучались…

Чтобы не попасть в лапы палачей — в несправедливом приговоре мы даже не сомневались, учитывая связи Маги, — мы рванули что есть мочи в Зону. Раньше он звался радиационным заповедником, потом, когда уже случилась экологическая катастрофа, его обозвали Периметром. Официальное название не прижилось: кто в разговоре за пивом или на турниках скажет, что завтра отправится в поход в “Государственный полигон особого экологического значения”? Даже в сокращении ГПОЭЗ звучал топорно. К тому же это название государство лихорадочно меняло. По телевизору его называли то “оператором особо опасной зоны”, то “испытательным полигоном”, то “научным центром повышенной безопасности”, то ещё как-то называли, но мы, школьники, когда чатились с друзьями и чей-то отец привозил артефакт, всегда говорили по-простому: “С Зоны вернулся”. Или: “Добыл в Периметре”.

Было время, когда в Зону побежали чуть ли не все. Да что там Снежинск — все парни Урала плотным потоком двинулись в наш злополучный район. И другие заезжали: москвичи, казанцы, сибиряки, питерские, южники, кавказцы, даже казахи…

Только и слышно было:

“Я за ленточку, на два дня, по железке пройдусь — вдруг “римских свечей” подберу”

“Взял командировочные, и день за три, и жене шесть лямов для спокухи. Я не против риска — там движ-париж, стреляй в лошков и по кустам швыряй”

“Господи, только бы найти эту “золотинку”. Я же обещал уральскому отделению АН достать аномальщину. Ну, что ты сразу в слёзы? А ипотеку как закрывать будем?”

Мне было восемь или десять лет, когда люди двинулись на теме дорогих артефактов и дешёвых денег. Чел уволился или уволили? Ну, вот и всё, перешёл на чёрный налик. Друзья, старшие братья, дяди, знакомые, коллеги по работе, соблазн велик и перспективы огромные. Когда вернулись первые везунчики, а государство в первые годы смотрело на “туда и обратно на недельку” сквозь пальцы, одной рукой, правда, записывая поименный список, то у людей на телефонах не хватало памяти, чтобы сохранить фотографии и видео с брякалками, шумелками, светяшками.

— Ещё полчаса, и мы на месте, — крикнул водитель. — Скоро будете крипту зарабатывать и мужиками становиться!

Илья усмехнулся, но улыбка от денежного запаха была всё-таки подлинная. Я же продолжил думать. Это потом уже выяснилось, что не все артефакты безопасны, что некоторые очень даже опасны, и при ещё живой, но умирающей социалке эмчээсники везли несчастных в Москву, в радиационные и ожоговые центры, пытались там спасти. Единицы спаслись. Бывало, долечили, выписали, а паренёк уже двинулся, везде врагов видит, мог лицо разбить прохожему за громкий разговор, а ещё, по словам тех, с кем мне довелось поговорить лично — абсолютная тишина положительных эмоций… Будто нет ни счастья, ни веселья, всё затихло в голове.

Сейчас во все эти истории про бешеную лихорадку и толпы ходоков в Уральский Периметр никто не поверит — только отчаявшийся поедет подработать на территории, где порой у простых растений внезапно развивается пищевод для твоего растворения. Живьем, причём. И стрекательные волоски с кислотными колбочками. Только притронься ладонью, и ожогом руку уменьшишь на целую кисть. Мало того, есть ещё и выродки всякие, рядом с которыми тот же Мага покажется чистым и безобидным младенцем, измазавшим стены собственным пластилином.