Глеб Ковзик – Щерба (страница 8)

III

Ангар пропах машинным маслом, дизелем и старой копотью; на полу – черные пятна, местами пропесоченные. Два уазика стояли без передней колесной пары; подорвавшись на внезапно возникшем “трамплине”, они сиротливо ждали новых запчастей, которых нет уже полтора года.

– Шмелёв! – Морозов рыскал по ангару в поисках подчиненного.

– Я тут, Валера… – увидев гримасу командира, начальник МТО быстро встал в стойку смирно. Его форма выглядела как всегда грязной. – Тащ майор, разрешите доложить.

Морозов, будучи по природе коренастым, чувствовал себя великаном на фоне совсем уж шпингалета Шмелёва. Его подчиненный и внешне, и внутренне соответствовал своему предназначению: в части постоянно что-то исчезало, хотя изредка это случалось по согласию с Морозовым. Но сейчас от Шмелёва требовалось совершить обратное чудо – не "потерять", а найти.

– Тарас, нам хана. Сюда едет генс из ГВИ.

Начальник МТО поперхнулся, раскашлялся, побежал к шкафчику, где стояли полупустые бутылки. С горла напившись, он спросил:

– Где сейчас генус?

– В Киеве.

– Что? Так он на вертолете прибудет? Валера, у нас же ничего не готово! Хоть сбивай вертушку, коли всё пропало. А кто хоть едет?

– Без понятия. Нужно что-то придумать, Тарас. Рисовать картину.

Морозов прошелся по ангару. В рыжей голове кипела армейская смекалка. Мысль о внеочередном звании подполковника красила его воображение и топила печаль от поганой службы на периферии Зоны, где люди помирали порой чаще, чем военспецы на оперативном задании. Нужно что-то сделать. Но что?

Он слегка стыдился своего нытья. Все стенания по охране периметра Чернобыльской зоны казались ему нытьем, позорящим офицерскую честь; была служба страшнее и опаснее, вроде экспедиций с военными сталкерами, патрулирования территории возле завода “Янтарь” и десантных операций по “выявлению преступных элементов” рядом с бывшей РЛС. Служба на периметре редко заканчивалась двухсотыми, хотя цинковые гробы из его батальона всё-таки вывозили на Большую землю.

– Будем рисовать, – повторил Морозов.

– Но как? – сопливо прожужжал Шмелёв.

– Что у нас по боевым машинам?

– Да как сказать… Негусто. Из бэтэрок только две семидесятые в деле. Из танков шестьдесят четверка.

– А машина Вороненко?

– Тьфу, там дерьмо страшное, – Шмелёв с досады сплюнул, немного измарав себя. – Эти ослы проегорили танк.

– Ясно. В общем, план таков. Пусть этот генус к нам приезжает, погоду от этого не испортит. Посидим, покумекаем, в тире постреляем, ещё раз покумекаем, в бинокль всё посмотрим, а на конец проведём инспекцию за забором.

– Прям через забор генуса закинешь?

– Ну да, – усмехнулся Морозов. – По колее, вдоль колючей проволоки, и в каждом кусте через пятьсот метров по бойцу с гранатометом. Пусть смотрит себе сколько угодно на эту Зону, будь она проклята.

Морозов взял в руку бутылку. “Что за дрянь ты пьешь, Тарас? – молча возмутился майор. – Воруешь на сотку, а живешь от силы на десятку”.

– Сколько у нас времени, Валер?

– Неделя на приведение в порядок дел. Машину Вороненко поднимите, что угодно сделайте, но к началу инспекции она должна стоять заведенной.

– Чего тебе так его танк пригляделся?

– Это единственная новая машина в батальоне, с нормальным дозиметром и детектором аномалий. И с газотурбинкой мне будет спокойнее, я не хочу, чтобы генерал застрял посреди дороги в аномалии. К завтрашнему утру сведи весь учет по готовности. Спрашивай с каждого по всей строгости, – Морозов оглядел коренастого Шмелёва. – Господи, приведи себя в порядок, свинья мазутная!

IV

Сутки до инспекционной проверки. Выброс случился в точности по методике Сахарова, так что генерал в штабе ждал зря. Ему, впрочем, кум Морозова по-товарищески разъяснил, что на Зоне всё иначе, что лучше перебдеть, чем сгинуть по глупости. Генерал сопротивляться не стал, но к утру следующего дня планировал на вертолете уже прибыть в расположение батальона.

Богдан с мехводом ковырялся в танке. Настроение было паршивейшим – ему обещали, что если всё будет сделано на отлично, то рапорт будет подписан немедленно и без проволочек. Проблема заключалась в том, как исполнить приказ: танк не фурычил, делать что-либо не хотел и всем своим мамонтовым видом показывал смирение со скорой участью металлолома.

В части нет ни одного рабочего двигателя, подходящего под восьмидесятку. В боксах стоят два Т-64 – оба разбитые в хлам, обгоревшие после попытки прорваться на Агропром. Конвой шел с дозиметристами по бортам – их метко обстреляли диггеры, пришлось оставить двухсотых в ближайшем сарае. Кроме них грамотно измерять аномальные возмущения никто не умел. Вот и влетели на танках в едва приметные для глаза аномалии.

К тому же только на Т-80 установлен детектор ДА-2М, с которым можно мало-мальски обнаружить почти все известные аномальные поля, кроме тех, что находятся в центре Зоны. Единственный танк, на котором не страшно спровадить генерала на внутреннюю инспекцию, немо стоит в гараже и ждет себе новое сердце.

– Что ты всё ковыряешься там? – возмутился Шмелёв. Он проверял готовность машины каждый час, и каждый раз слушал просьбу Богдана достать новый двигатель.

– Сколько уже можно говорить, что двигатель не заводится?

– Хватит придуриваться. Заставь Петрова отремонтировать. Наш Кулибин разучился? Родите уже работающий движок.

Богдан утерся тряпкой. Сейчас бы гаечным ключом Шмелёву по харе дать. Без интонации, сухо он произнес:

– Нужен новый двигатель, тащ замкомандира батальона. Закажите с Харькова, установлю за несколько часов.

– Да не будут ничего заказывать тебе, Вороненко! – Шмелёв заорал так, что ноги Петрова, видные из-под днища танка, вздрогнули. Каждый раз, когда Шмелёв орал, его лицо покрывалось красными пятнами, он багровел и превращался в истерика. Он заколотил по танку кулаком, всё больше распаляясь. – Роди сам, если так надо. Ты солдат или пиджак гражданский? Утром танк должен проехаться по дороге!

– Я что, похож на волшебника? – Богдан повысил голос. – Ну сколько можно говорить, что двигатель не работает?

– Делай что хочешь, или напишу на тебя особистам, – в злости Шмелёв превращался в противнейшего гнома. – Если вы такие косорукие и в бронетанковом научились только крепко держать хозяйство, то возьмите артефакт и приложите подорожником. Вдруг поможет! – начальник МТО вышел из гаража не прощаясь.

Богдан яростно заматерился: мат строчил по броне, стенам и рикошетом задевал самого командира экипажа. Сбросив напряжение, он потянулся за пачкой сигарет в кармане. Из-под танка выкатился Миша.

– Истеричка знатный…

– Не говори-ка. Ты слышал? Пугануть меня решил. Три года службы в войсках, и теперь я саботажником оказался.

– Забудь, он погорячился, – Миша похлопал по плечу.

Ночь в звёздах. Возле гаража, присев на пни, оба закурили, смотрели в черное небо и гадали, как дальше жить.

– Слушай, командир, а давай и правда воспользуемся артефактом? – словно не веря своим словам, Миша дернул волосы на запястье.

– М? – рассеянно, будто не услышав предложения, спросил Богдан. Он потрогал голову, и на ладони осталась маленькая копна. Нервы или радиация, но к концу службы командир уйдет совсем лысым.

– Пошли в секцию А. Там же конфиската полно.

– И зачем?

– Как зачем? Это же артефакт. Нарушает законы физики. Глядишь, двигатель заведётся.

– Ерундой занимаешься. Лучше присобачить Дашку на шестьдесятчетверку.

– Бать, я детектор если спилю, то вместе с корпусом. Там всё намертво прикреплено, с мясом сдирать придется.

Ухнула сова.

– Там и радиации полно, Миш.

– Я схожу за Фроловым с дозиметром.

Богдан пожал плечами, тряхнул пепел в консервную банку. Выбирать не приходилось. Из всех вариантов осталось только чудо, а из чудес под рукой лишь конфискованные артефакты.

– Да всё получится, командир!

– Ну, давай… Динь-дон ты настоящий, Миш.

Фролов, штатный дозиметрист в батальоне, нехотя пошел в секцию А. Скуластый и черноглазый, он с самого начала эхал и кстати и некстати упоминал, как ему хотелось спать. Прямо у входа дозиметрист и вовсе встал, будто вкопанный, явно выдавав шкурный интерес к делу. Тогда Богдан сказал, что взамен за услугу даст в награду что-нибудь из хранилища.

Дозиметрист сразу ожил.

– А Шмелёв? – недоверчиво спросил он.

– Договорюсь.

Секцией А на блокпосте обозначали склад конфискованных вещей, предполагаемо имевших аномальное происхождение. Обычно это прямоугольное хранилище по типу погреба, где расположены по бокам стен два стальных стеллажа. Артефакты стараются хранить в пластиковых боксах и в удалении друг от друга, во избежание неизвестных процессов взаимодействия.

Желтый свет растворил тьму в помещении. Фролову показывали артефакты из номенклатуры, и он говорил: “Норма. Норма. Зашкал”. Один раз дозиметрист, как только артефакт блеснул яркой вспышкой белого света, да так, что его черные радужки стали коричневыми, шарахнулся от увиденных показателей на приборе:

– Убери это немедленно! Годовую дозу получили.