Глеб Ковзик – Щерба (страница 7)
Искра сверкнула по рельсе. Ласкающе, как лиса, она соприкоснулась с ботинком Фили. Притягивание аномалии завершилось в один миг.
Первый разряд “электры” вызвал тяжелые судороги по всему телу. Молнии поразили в голову, левую руку и брюшину, и на месте контакта возник электрический ожог; запалило кожаную куртку, задымились волосы на голове, судорога сковала Филю.
Основной удар второго разряда пришелся на сердце и голову. Внутри мозга тепло, выделенное от прохождения тока, запекло кровь, а сердце немедленно остановилось. Филя, на котором куртка уже заполыхала огнем, рухнул на щебенку, выпуская воздух из легких.
“Электра” собрала заряд для третьего разряда, но так и не сработала – в поле действия не было жизненных форм.
VI
Упырь положил в контейнер четыре одинаковых артефакта. Батарейки радикально усилили его защиту от электрошока. Мягкой поступью, как дикий кот в предвкушении сытного ужина, он продвигался по рельсам, к телу Фили и мешку со Слюдой.
Поле аномалии почувствовало Упыря и сдвинулось в его сторону, но сталкер ничуть не испугался и продолжил ход. Схватив за ботинок, он потянул труп к себе и как следует выпотрошил все внутренние карманы. Затем Упырь ловко разогнался и вошел в “электру”.
Первый разряд.
Упырь через болезненную игру тока схватил холщовый мешок.
Второй разряд.
Бегом, чтобы не расстраивать удачу хамской дерзостью, сталкер ныряет под юбку железнодорожной платформы, где имелось пространство безопасности.
Третьего разряда не случилось. “Электра” крайне недовольно щелкнула искрой – ей не только не удалось завладеть жертвой, но к тому же обманули, заставив поработать на здоровье крайне хитрого сталкера.
В мешке плавало зеленоватое желе. Упыря потянуло на смех. Сидя под бетонной надстройкой платформы, он заговорил сам с собой: “Ну надо же, как всё сладко получилось. И убивать не пришлось, и патроны не потратил, и свидетелей нет, и артефакт заработал. Если кто спросит, то поклянусь богом, что не уследил за новичком – сам ведь полез в аномалию!”.
Рука сталкера прикоснулась к медленно переворачивающемуся шару со стеклянистой массой. Слюда осталась Слюдой, очень дорогим и редким артефактом, всего лишь сменила владельца. Упырь, подняв взгляд на труп сталкера, который мечтал о быстрых деньгах и выздоровлении брата, а стал жертвой человеческой жадности и жестокой аферы, самодовольно заулыбался:
– Какой же ты всё-таки тупой баран, Филя.
Майор и кум
I
– Ты на меня не кричи, Валера, – из трубки донеслось недовольное бурчание Кузьмука. – Я по-хорошему предупредить хотел, а ты мне в ответ ругань. Некрасиво.
Валерию Морозову, командиру войсковой части под бывшим селом Красиловка, ныне почти без остатка поглощенным Зоной, взаправду стало стыдно.
– Прости. Дуркую.
Тишина в трубке.
– Злое у тебя сердце, Валера, – пришел намеренно придержанный ответ. Кум знал, как давить на Морозова.
Снова тишина. Командиру показалось, будто весь воздух из кабинета откачали.
– Ты мне не чужой дурак, Валера, – просопевший голос Кузьмука дал понять, что извинения приняты. – Я ж себя подставляю этим звонком, сам понимаешь.
– Понимаю. Так когда?
– Скоро. Я уже видел подписанный приказ начальника. Вылет завтра утром, внепланка у тебя. Надеюсь, Валер, в батальоне всё в порядке? На днях одного майора проверили в Волчкове, до сих пор в пятом углу сидит и боится высунуться.
Морозов громко вздохнул. Это какой-то кошмар.
– Ну, что делать будешь? – Кузьмук снова забурчал. Сквозь трубку слышался ритмичный стук карандашом.
– Нарисую картину, – признался Морозов.
– Принято. Слушай, у тебя на носу повышение. Идешь на подполковника. Обещали в Киев перевести, так что думай. Спотыкаться не разрешаю.
– Кум дорогой, ну подсоби немного! – взмолился Морозов.
Тишина в трубке. Затем – крепкий мат.
– Дело дрянь, Валера?
– Дрянь…
Тишина.
– Ладно. Давай-ка сверимся по календарю. На Воздухофлотском считают потенциал выброса по методике Сахарова, но аппаратура может подвести, всякое бывает. В какой день у вас прогнозируется выброс?
Морозов нервно стряхнул ненужные бумаги со стола. Под стеклом лежал майский календарь двенадцатого года с красными отметками. Восемнадцатое число обведено трижды.
– По нашим расчетам – восемнадцатого.
– По нашим – это по каким? – усомнился голос Кузьмука.
– Докладывали со станции Янтарь и с института “Агропром”. Эрхабэшники тоже прислали измерения: аномальная активность в ближайшие дни резко возрастет до семи баллов.
– Принято. Погоди-ка, на Янтаре же этот эйнштейнов Сахаров работает? Ай, пусть так. Семь баллов, говоришь? Это чрезвычайная ситуация. Значит, генералу только через неделю прилететь разрешено. Вот и хорошо, а то мне эсбэушники звонят, всё спрашивают: “Верить или не верить примерным сводкам из Дитяток?”
Морозов засмеялся. В Дитятках блокпост давно заброшен после очередного расширения Зоны.
– Только учти, Иван Алексеевич, что после выброса у нас не всегда спокойно. В Красиловке хоть и предбанник, так всё равно стрелять по зверью приходится.
– Разберись с бардаком, Валера. Сердечно советую. Всё, бывай.
Трубку на той стороне повесили. Морозов с минуту глядел в окно, не вставая с кресла, всё так же держа в руке телефон. Когда разум прояснился, а по спине прошлась волна мурашек, майор рванул из кабинета.
II
Майский луч чистым светом согревал яблоню, разросшуюся возле штаба. Дерево было гигантским, а белые цветы – большими и пахучими. Запах крепок до того, что перебивал вонючий бензин, недавно пролитый на плац.
Ветви гнулись к проклятой земле, окропленной кровью павших и радиоизотопами.
Богдана, командира экипажа злосчастной машины Т-80, у которой каждый день что-то да отваливалось, радовало солнце. Сигарета быстро закончилась, и он взялся за вторую. Рапорт, сложенная вдвое бумажка, дожидался своего часа.
– Тащ командир, разрешите доложить? – к Богдану явился Михаил Петров, или Динь-дон на языке батальона, механик-водитель боевой машины. Отцовские часы, когда Миша отдавал приветствие, стальным ремешком дернули его за волос на запястье, от чего на секунду он подумал, как бы замечательно было бы кинуть их в ближайший гравиконцентрат.
Миша был хорошим, поистине добрым и безобидным человеком, чьи мохнатые лапы способны спасти почти любой загинувший в Зоне механизм. Всё, кроме своего танка, он мог починить быстро и качественно, несмотря на острый дефицит подручных материалов. Динь-доном Миша стал потому, что всегда свои неудачи по службе скрывал за радостным докладом. Он никуда не рос, только старел потихоньку; его копеечное жалование в батальоне оперативного реагирования, с надбавкой в десять процентов за тяжелые условия службы, устраивало, и даже ооновские ребята не смогли переманить к себе в миротворческую бригаду.
– Разрешаю, – лицо Богдана сморщилось, и подчиненный не мог понять, то ли командир недоволен его появлением, то ли слишком ярким солнцем.
– К выполнению боевой задачи машина не готова.
Машина требовала нового двигателя после того, как прошлым месяцем попала в “карусель”. С минуту, если не больше, Мише пришлось вытаскивать из аномалии танк на высоких оборотах. Газотурбина не подвела, не заглохла в самый ответственный момент, и к общей радости порождение Зоны не раскрутило на запчасти танк с экипажем. Но после возвращения в часть двигатель категорически отказывался запускаться.
– Да и пох… – расслабленно произнес Богдан. – Без нового движка ты не запустишь колымагу.
Лицо Михаила побелело.
– Товарищ командир, так ведь…
– Мишка, сгинь! – вскрикнул Богдан. Третья сигарета вспыхнула алым огоньком. Мехвод ничего не понял, в недоумении почесав голову.
Из штаба выскочил командир части. Двое встали по стойке смирно.
– Вороненко, где сейчас замком Шмелёв? – Морозов, злобно глядя на Богдана, вынудил последнего позабыть о своем рапорте.
– Товарищ командир, начальник МТО в ангаре.
– А что с твоей машиной?
– Не фурычит.
Услышанное взбесило командира. Отправив подчиненных в гараж чинить безнадежно потерянный танк, он снабдил их воодушевляющей бранью, да к тому же с наказом не возвращаться, пока машина не двинется своим ходом.
Морозов ушел быстрым шагом. Богдан достал рапорт, но окликнуть майора так и не решился. Михаил, заприметив бумажку, всё понял и заметно сник.