Глеб Ковзик – Щерба (страница 9)

– А вот это что? – Богдан добрался до последней полки стеллажа. – Золотой шар какой. И тёплый к тому же.

– Норма, – Фролов убрал дозиметр. Он подвел руку к артефакту. – Надо же, тёплый какой.

Шар переливался изнутри, как будто вязкую лаву заключили в стекло. Тепло тоже было необычным: мышцы в теле задубели, отяжелели, в жилах загустилась кровь.

– Наверное, подойдет. От него прям энергией несёт. Только что с ним делать? – спросил Миша.

– Не знаю. Возле двигателя прикрепить? – Богдан не разбирался в артефактах. По общевойсковой инструкции от них следовало держаться как можно дальше. Его служба всегда заключалась в “предотвращении попыток проникнуть на территорию зоны экологического бедствия, а также недопущении выхода за пределы охраняемого периметра пораженных биологических видов и предметов”. Больше его в Зоне ничего не волновало.

– Давай шлифовалкой по нему пройдемся, а пыль натрем во входной патрубок? Или с топливом смешаем?

– Ты дурак? – Богдан покрутил пальцем у виска. – Газотурбинку пылью лечить собрался?

– Так это же артефакт! – наивно воскликнул Миша. – Он ведь нарушает физику в нашу пользу. Не стали бы сталкеры таскать из Зоны погремушки, не будь они полезны.

Как мертвому припарки, подумал командир. То ли отчаявшись, то ли и правда поверив в сказку про Зону и чудо-артефакты, он махнул рукой на танк и Мишу одновременно. Будь что будет.

Мехвод спросил, не радиоактивен ли артефакт внутри, если его расколоть. Скулы Фролова в рыжем свечении артефакта подобрели:

– Ну… По идее, нет. Вот ты вопросы задаешь, конечно. На всякий случай работай в противогазе.

Из хранилища трое вышли в разном самочувствии: Богдан шел понурым, не надеясь на успех и повинуясь злому року судьбы, что ему никогда не сбежать из Зоны, никогда не уйти с ненавистной службы, не уйти на гражданку, в люди, в мир, где люди танцуют в клубе и пьют Оболонь в заросшем деревьями дворике; Миша радостно шел в подсобку за инструментами, веря в то, что его руки впервые поработают с настоящим артефактом; весёлым шел и дозиметрист Фролов, неся в кульке едва светящийся кусок, напоминающий вырванный с плотью обломок берцовой кости.

В ночной майской тишине зашумела шлифовалка. Искры – алые, золотые, белые – летели от шара, а светящийся порошок падал в поддон, откуда мехвод будет брать волшебную пыль.

V

Генерал Бурый оказался обыкновенным человеком с наставническими замашками. По-видимому, инспекцию он воспринимал как служебную командировку с бенефитом, а ещё как способ присесть на уши офицерскому молодняку.

Генерал был стар, но активен, брови у него постоянно в движении; руки крепкие, по-хозяйски проверили каждую деталь и каждую винтовку; прошелся по всей части, заглянул в каждый дом и пристройку, осмотрел технику.

– На ремонте, товарищ генерал, – виновато сказал Морозов, когда инспектор рассмотрел уазики под брезентом. – Аномальная активность в последние полгода очень высокая. Попали в “трамплин” на марше до базы в Агропроме.

Кучные брови инспектора поднялись вверх.

– А что, вслепую ездите по Зоне? Как же детекторы?

– Оборудование поставляется с перебоями, товарищ генерал.

Собеседник хмыкнул.

– Сраные тыловики, – тихо, только для майора улыбнулся Бурый. – Но технику надо беречь, товарищ майор.

– Есть беречь технику!

В тире постреляли из основного оружия, но в качестве презента принесли конфискат. Бурый лучше всего управился с LR-300, подчеркнув хорошую кучность стрельбы. От L-85 остались неприятные воспоминания: «Бестолковая какая!»

Решили подарить ему любое оружие из конфискованного, но генерал, памятуя о том, что в Зоне почти всё имеет аномальную природу, вежливо отказался.

Чем дольше инспектор сидел за столом, тем больше говорил о своем прошлом и тем меньше интересовался делами войсковой части. Морозов даже представил, будто генералу правда понравилась чистая и подстриженная лужайка, белые бордюры и свежий запах краски от каждой пристройки.

– У вас в батальоне спокойно, – заметил Бурый, туша сигарету в хрустальной пепельнице. На улице светло, в окно бил солнечный луч. Китель с орденской планкой висел на спинке стула, и яркие пуговицы от света становились ещё желтее. – Двухсотых мало, сталкерского отребья немного, прорывов почти нет.

– Верно, товарищ генерал, – соврал Морозов.

– Как после выброса живется?

– На этот раз всё спокойно, товарищ генерал. Стаи кабанов, слепых псов, тушканы всякие. Мелочь, снимаем автоматной очередью.

– Что, псы здесь правда слепые? – удивился Бурый.

– Так точно, – Морозов взял закуску, прожевал и громко проглотил, заметно двигая кадыком. – Последствия. Но они ничуть не слабее зрячих.

– Гораздо хуже на севере, ближе к границе, – продолжил генерал. – Там стоит отдельная танковая, так её после каждого выброса рвут на куски. Уже не знаем, что с ней делать, то ли ООН просить, то ли в НАТО жаловаться… Варшавского-то больше нет, понимаешь.

Морозов промолчал.

– Ещё годика три-четыре, и будем бетонной стеной заниматься, – сказал генерал, жуя лук-перо. – От Зоны только так нужно защищаться. Автоматические доты, минные поля. Вот выстроим эшелонированную оборону, тогда двухсотых будет по нулям, коррупционные схемы с артефактами поломаются. Ведь противник у нас кто? Не полководец же. Разбить стену не сможет. А ученые потом разберутся, как избавиться от мутантов, аномалий и артефактов.

Морозов снова промолчал. Ему становилось противно.

“Ну и осел, ей-богу, – подумал майор. – Да что он понимает в здешних реалиях? Какая стена? Зона растет, пока стену построишь – экскаватор на обратном пути в аномалию угодит! А деньги откуда на мероприятие? – голова майора отвернулась от стола, чтобы взглядом не замечать генерала. – Это я должен разъезжать по Зоне с инспекциями. Я боевой офицер, а не паркетный звездонос. У меня боевой опыт, радиоактивную землю месил пузом, молокососов наивных за воротник тащил обратно под мамкину юбку…”

Через два часа, к позднему утру, когда у майора оставалось совсем немного сил, а у генерала, напротив, силы только возрастали от хорошего стола, в дверь постучался Вороненко. Командир батальона посмотрел на него насупившись:

– Чего тебе?

– Товарищ командир, машина готова, – радостный Богдан наблюдал, как у его начальника округлились глаза от удивления. – Экипаж ждёт приказа.

Морозов не верил подчиненному, но Богдан впервые за долгое время выглядел улыбающимся.

– Отставить. Товарищ генерал всё проинспектировал. Можешь идти.

– Погоди, сынок, – Бурый рукой осек Морозова. – О чем разговор?

– Инспекция периметра Зоны. Маршрут до блокпоста Дубовая-1. Боевая машина готова к выполнению поставленной задачи… – голос Богдана слабел под напором покрасневших от гнева глаз Морозова. Генерал же, охмелев донельзя, обрадовался внезапному вояжу.

– Хорошее дело! Готовьте машину, – всё более смелевший генерал, обратившийся к Морозову, решительно поднялся со стула. – Да ты не волнуйся, Морозов. Всё хорошо у тебя в части. Спасибо куму передай. Он у тебя мужик добрый.

Майор, понявший, что скоро взаправду уедет из богом проклятой земли, уже представил на секунду кабинет и соседствующих рядом полезных людей. А что дальше? Дружить, дергать за усы подчиненных, подписывать приказы? Ну мёд, а не сказка.

– Когда выступаем? – спросил он.

– Выступаем немедленно, – генерал стянул со стула китель, позвенев звездами. – Приказывай ребятам, пусть заводят машину.

– Товарищ генерал, позавчера прошел выброс, – испуганный майор представил, как танк по случайной оказии влетит в новорожденную аномалию, зажарив его будущее навсегда. – Эрхабэшники ещё не прошлись по маршруту. Возможно, появились новые аномалии на дороге, невесть что со зверьем. Дайте хотя б разведку провести.

– Отставить разговор. Мы и есть разведка. Приступаем к исполнению боевой задачи! – спина генерала уже показалась в дверях. Майору ничего не оставалось, как бежать за своим потенциальным будущим.

VI

Танк ехал ровно, вдоль тёмно-зелёного еловника, лязгая гусеницами на всю округу. Расставленный по маршруту караул, контрабасы, усиленные гранатометами, позевывал в кустах, пока машина проезжала мимо. Утренняя погода испортилась: шел моросящий дождь, тучи, как освинцованные, держали в оковах небо, дул ветерок, раскачивающий остатки кабелей на ЛЭП.

Морозов остался в расположении части, трясясь вместе с Шмелёвым. Последний, чтобы наверняка танк не подвел, перекрестил трижды экипаж Вороненко. В последний момент к Богдану прицепили нового наводчика по фамилии Бровко, который слишком часто поглядывал на орденоносца.

– Где мы находимся? – спросил генерал.

В кабине стоял спертый воздух, душный от работы двигателя и паров спирта; газы попадали внутрь, изредка в глазах мерещилась золотая пыль, искрящая как римская свеча; Богдан опасался, как бы генерала не укачало в дороге, поэтому требовал от мехвода держать скорость на 20 километрах в час.

– Стещина пройдена, – ответил мехвод. – Ещё немного осталось, товарищ генерал.

– А где расхваленная живность? Тормози-ка.

– Товарищ генерал, это неразумная идея. Мы всё-таки в Зоне, – опасливо запротестовал Богдан.

– Тормози, кому сказал.

Танк остановился у сосново-березового бора, прямо возле моста, под которым текла мелкая речушка. Лес шумел свежей, полной жизни листвой, но мрачное небо придавало ему угрожающий вид. Генерал высунулся из башни, поднес бинокль и сказал: