Глеб Корин – Княжич, князь (страница 14)

За воротами Иов свернул с дороги в сторону недальнего молодого ельника, перешел с шага на бег. Ноги Кирилла сразу запутались в густых луговых зарослях. Он пристроился было позади инока бежать по притоптанному, но тут же услышал короткое:

– Рядом!

Перед самой границей леска Кирилл, отставая все больше и больше, ревниво прибавил ходу. Из трав они выскочили почти вместе.

– А вот теперь держись прямо за мной. Хотя бы старайся.

Брат Иов нырнул вправо за ближайшую елку. Кирилл устремился за ним. Зеленая колючая лапа наотмашь хлестнула по лицу. Он ругнулся вполголоса и выставил перед собою ладони, пытаясь не отставать. Широкая инокова спина мелькала впереди, делая неожиданные повороты, затем исчезла. Кирилл остановился, пригляделся: слева впереди ветви едва приметно шевелились. Он кинулся в том направлении и вскоре выбежал к маленькой лесной полянке. Посреди нее сидел, скрестив ноги на полянский лад, Иов с закрытыми глазами. Руки его были разведены в стороны.

– Ты все-таки отстал, – заметил он бесстрастно. – Садись напротив. Поближе садись, не бойся.

Кирилл скорчил неопределенную гримасу; присел, тяжело переводя дыхание. Инок, казалось, не дышал вовсе.

– Мне тоже руки разводить?

– Зачем?

– Ну… Ты же меня в неозброе наставлять собираешься. Или нет?

– Нет.

– Это тебе отец Варнава так благословил?

– Нет.

– Как по мне, то в бою добрый меч куда получше всех этих твоих штуковин будет.

– Никакого оружия не похулю.

Кирилл с любопытством заглянул в закрытые глаза брата Иова. Уголки губ слегка раздвинулись в несимметричной улыбке, пошевелив глубокий застарелый шрам:

– Наверное, ждешь, что сейчас я скажу: «Но если в том же бою вдруг безоружен окажешься – что тогда?» Да стану тебе неозброй нахваливать.

– А разве ты не станешь?

– Нет.

– Отчего же?

– Не хочу. Встаём!

Брат Иов разом оказался на ногах и через мгновение исчез в зарослях бересклета на краю полянки. Кирилл бросился вслед за ним, с запозданием осознав, что линия высоких кустов внезапно осталась позади, земля впереди круто ушла вниз, а сам он уже летит по воздуху. Затем чувствительно ударился задом и понесся на нем по склону оврага, сгребая сапогами ворох прошлогодней листвы.

Инок стоял на краю, сложив руки на груди, пока Кирилл на четвереньках взбирался обратно.

– Ты знал, что тут обрыв! – закричал он с обидой.

– Конечно, знал, – подтвердил брат Иов. – А не будь меня с тобою – кого бы стал винить?

Кирилл не нашелся что ответить на это.

За кустами у откоса лежал вывороченный из земли комель старой ели. Верхушка ее терялась в буйной молодой поросли на противоположной стороне оврага. Инок легко вскочил на толстый ствол, кем-то давно и тщательно лишенный ветвей на всем его протяжении:

– Пойдешь за мной? Но не храбрись по-пустому. Не всякий отказ – трусость.

Кирилл подумал, кивнул:

– Пойду.

– Равновесие потеряешь – руками не маши. Раскидывай ноги, падай верхом да ствол обнимай.

– Яицы отобью! – ухмыльнулся Кирилл.

– Не отобьешь – втянутся со страху. Под ноги не гляди. На сажень перед собою.

Скользящей походкой брат Иов дошел до середины, обернулся. Кирилл вскарабкался на толстое основание, тряхнул головой и медленно двинулся вперед. Инок, слегка наклонившись в его сторону, смотрел куда-то вниз. Дождавшись некоего – ведомого лишь ему одному – момента, развернулся и заскользил дальше.

– Спокойно шел, – сказал он соскочившему Кириллу. – Неплохо.

– А я представил, будто это не одна лесина, а с боков еще по штуке таковых же.

– Можно. Поначалу многие так поступают.

– А надо как?

– Кот, который по ветке идет, что себе представляет?

Кирилл поколебался, предположил осторожно:

– Да ничего, пожалуй. Просто идет.

– Верно. А ты опять за мной держись. Столь же просто.

Брат Иов спрыгнул в овраг и помчался вниз по склону, петляя между деревьями.

Из ворот обители навстречу им вышел невысокий безбородый человек в белой двойной рубахе до пят, расшитой серебром по низу подола Знаками Основ. Длинные пшеничные волосы его были убраны в две косицы, оплетенные тонкими ремешками. От безбородого не отставали двое крепких дубравцев примерно тех же лет, при коротких бородах и также в белых одеждах. Одного из них Кирилл узнал – это был Ратибор. Меж ними, опустив лицо, понуро перебирал ногами горемычный мастер Витигост.

Брат Иов приложил руку к груди, посторонился с почтительным полупоклоном. Кирилл поспешил последовать его примеру. Поравнявшись с ним, Ратибор повернул голову, сказал негромко:

– Хорошо, что мы сейчас встретились, княже, – не понадобится гонца отряжать. Велено передать: вечером тебя у реки будут ждать. На том же месте. Последнее – дословно.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось в Кирилловой груди.

– Кто тебя будет ждать? – немедленно поинтересовался инок. – Да ты не стой в воротах-то – мы же людям мешаем. Продолжай и двигаться, и рассказывать.

– Ага. Видишь ли, вышло оно как-то так… Вчера, когда отец Варнава к себе вызвал да поведал, что был гонец из Гурова и все мои… того... я потом вниз к реке спустился и на берегу лежал, а потом сидел, а там, оказывается, девчонка за кустом хоронилась – и давай в меня шиповником зеленым кидаться, а потом и вовсе в воду столкнула. Я рассердился – ну и побежал за нею, а под лесом как-то вдруг Ратибор объявился – ну тот, который говорил сейчас, – а она дочерью его оказалась. А еще ее Виданою зовут.

Кирилл с внезапным ужасом осознал, что отчего-то совсем не владеет собою и несет косноязычную околесицу. Побагровев до стука в ушах, озаботился старательным отряхиванием рубахи:

– Я знаю, что ты должен пребывать при мне неотлучно, знаю. Но может, хоть этим вечером ты не ходил бы туда за мною… ну то есть со мною, а?

Иов вдруг и сам остановился.

– Мне пятнадцать было, а ей – тринадцать, – сказал он, глядя мимо Кирилла. – Жданой звали. Сегодня я – монах с разрубленной рожей. Где она нынче и что с нею – Бог весть. Может, жена чья, толстая да сварливая, а может, ее и на свете давно уж нет. Только для меня она навсегда останется девчонкой тоненькой в венке из васильков. Ты вот рассказывать стал, а я снова смех ее услышал.

Он взял Кирилла за плечи и приблизил к его лицу свое:

– В глаза мне посмотри – смогу ли я тому, что сейчас в тебе, даже нечаянную обиду нанести?

– Ты… Ты уж прости меня, брат Иов.

– Бог простит, княже.

– Чевой? Княже? – с радостным изумлением тут же обернулась к ним сидевшая на траве у дороги грудастая молодица. Подхватившись на ноги, она яростно замахала ладошкой в сторону группы крестьян, обступивших кого-то из братий, закричала:

– Сюда, сюда! Здеся милостивец наш, здеся! Вот он!

Народ, бросив теребить монаха, воодушевленно устремился к опознанному «милостивцу». Молодица же тем временем проворно ухватила Кирилла за руку, звучно чмокнула ее и опять заголосила:

– Мой-то, как с обозом чумацким от варниц соляных воротился, всего-навсего осемь чеканов серебряных да дюжины две лисок медных в дом принес! Сам же втору седмицу на постоялом дворе у Шульги бражничает – а это ж на какие такие шиши? Я уж во все глаза за ним, но только по сей день никак дознаться не выходит, где он, ендовочник да скаред подлый, утаенное от детушек своих голодных схоронил. Поведай, княже!

Кирилл вырвал ладонь и с изумлением обнаружил в ней медную монету. Каким-то образом он вдруг очутился за спиною Иова, который по-отечески развел руки в стороны. Вполне миролюбивый и добродушный жест остановил набежавший люд как будто у незримой преграды. Уже оттуда хор голосов, сопровождаемый усердными поклонами, нестройно, однако вдохновенно подхватил сольное вступление молодицы:

– Коровенку у меня со двора свели, родимый! И чужой-то никто деревнею не проходил! Уж ты открой злодея, Бога ради, не обидь!

– У свекра мово как на зимнего Николу ноги отнялись, так по сей день и не встает, заступник ты наш! А ведь только его рукомеслом после мужниной смерти-то и кормились!

– Дите третий день утробою мается да криком кричит-заходится, никаки зелья и заговоры не помогают! А Гроздана-ведунья, нас опять завидевши, уж и дверь прямо перед носом учала затворять. Последня надёжа на тебя лишь осталась!