Глеб Корин – Княжич, князь (страница 13)
– Ну-ка погоди.
Рассеянно наблюдая, как брат Лука сноровисто, но бережно покрывает царапины мазью и пофыркивая от резкого запаха, Кирилл вспомнил с непривычным ощущением:
«У нее руки тоже все в царапинках были. А ладошки такие маленькие-маленькие…»
– Вот и всё, слава Богу. Теперь в одеяло закутайся, пока сухую перемену поднесу. Твое потом простирну скоренько да на солнышке развешу, к вечеру уже и высохнет.
Кирилл обернулся одеялом наподобие походного плаща и вышел следом за Лукой.
Примостившись в изголовье Залаты, сиделец нараспев читал вслух что-то из «Жизнеописаний Преславных Мужей».
– Как ты? – спросил Кирилл, наступив на краешек своего одеяния, которое тут же соскользнуло с него на пол. Он поспешил прикрыть наготу и вполголоса ругнулся – сиделец неодобрительно покачал головой.
– Ох и зудит всё под бронями этими, – пожаловался десятник, – просто спасу нет. Вот бы их с себя долой так же, как сейчас ты, княже (видимая часть его лица усмехнулась), да почесаться всласть!
– Оба всласть почешемся – впереди, нутром чую, целая куча всяческих дел ожидает.
– Я-то тебе в том какой помощник? Калека, лихо одноглазое.
– Хе! То не лихо, а выгода сугубая: из ручницы теперь целиться куда сподручнее станет.
– Шуткуешь, разутешить желаешь. Ну да… Отродясь не любил огненного боя, княже, не мое это. Мечник я – и по службе, и можно сказать, душою.
– Как по мне, то один из лучших, кого встречал. А может и лучший. Если в ученики к тебе напрошусь – примешь?
– За мёд речей твоих благодарствую. Только какой из меня наставник нынче? Половина, разве, от него осталась.
Кирилл хмыкнул:
– Значит, хотя бы половине того, что доселе умел, научить сможешь – и то хлеб!
Десятник прокашлялся, сказал изменившимся голосом:
– И еще раз поблагодарствую, княже. Я-то, вишь ли, хоть и простой ратник, да только всё разумею.
Неслышно вошедший послушник поставил что-то на полочку у двери:
– Отец Паисий передал. С просьбою принять поскорее. Для тебя, князь Ягдар, я в твоей келии оставил.
Он поклонился и, не поднимая головы, тут же вышел. Через малое время появился Лука с охапкой одежды да чем-то, замотанным в шерстяную ткань:
– Пойдем, брате-княже. Да поторопись, яви милость: тут у меня питье горячее, не дай Бог, простынет. А тебе, брат Сергий, – обратился он к сидельцу Залаты, – отец Паисий велел через четверть часа зайти. Не готово еще.
– Как это – не готово? – Кирилл недоуменно ткнул пальцем в сторону принесенного горлянчика на полке. – Так вот же оно! Только-только перед тобою от отца Паисия послушник…
Не договорив, замер и закончил потрясенно:
– Ах ты… Брат Лука! Здесь был чужой! Чужой! Зелья не касаться – он упоминал, что такое же и в моей келье оставлено!
Подхватив края одеяла, кинулся прочь из лечебницы. Под крыльцом остановился на миг, огляделся. На углу у столярных мастерских двое иноков в кожаных фартуках, сидя на корточках, чертили поочередно щепочками по земле и напористо убеждали в чем-то друг друга.
– Братия! – закричал им Кирилл. – Послушник от нас вышел только что – куда направился?
Мастеровые, подняв глаза, покосились на его облачение и отрицательно мотнули головами:
– Не приметили.
Поколебавшись мгновение, Кирилл помчался вниз по монастырской улочке. С ноги его тут же свалился коротко обрезанный больничный валенок. Он зарычал, взбрыкнул на бегу, сбрасывая оставшийся. Босиком получилось намного удобнее и быстрее.
У главных ворот обители было людно – народ из окрестных деревень уже помаленьку стекался ко всенощной. Вылетев на привратную площадь, Кирилл завертел головой по сторонам. На него ответно поглядывали: кто с простодушным любопытством, кто с изрядным удивлением или даже оторопью. Детвора помельче безмятежно тыкала в его сторону пальцами и громко спрашивала о чем-то у своих матерей. Девицы постарше благопристойно отводили глаза, прыская в ладошки. Кирилл опять зарычал, ударил себя кулаком по лбу. Потом еще раз и еще. Немного полегчало. Круто развернувшись, потопал назад.
– Келейника Илию сюда, – сказал он брату Луке уже почти спокойно, – а я тем временем всех прочих сидельцев обойду.
– Я успел обойти, княже, – ответил тот тихо и почему-то виновато. – Лекарство-то свое выпей, не простыло еще, слава Богу.
Кирилл угрюмо кивнул и принялся разматывать шерстяную ткань, заботливо наверченную Лукою вокруг толстостенной глиняной кружки с крышкой.
Вместе с братом Илией появился отец Варнава. Внимательно выслушал сбивчивый рассказ, изредка кивая или хмурясь.
– И ведь я ну ничегошеньки не почуял, отче, – завершил Кирилл с сердитым раскаянием. – Запоздай Лука еще хоть на самую малость... И догнать не смог – ускользнул-таки поганец, просто как сквозь землю провалился.
– Не казни себя, сыне. Скорее всего, то такой же раб чужой воли был, как и мастер Витигост. О подобных сказано: «не ведают, что творят». Он мог и вовсе не знать, какого рода зелье передает. Но о последнем мы лучше отца Паисия расспросим.
– Разберусь, отче, – сумрачно отозвался подошедший тем временем лекарь. Он взял с поставца кувшинчик и осторожно поводил им перед своим длинным тонким носом:
– Не пахнет ничем – похоже на сандарак. Точнее смогу сказать, когда исследую. Послушникам своим да сидельцам отныне лекарства буду передавать запечатанными печатью моею. Я и ранее не позволял им принимать что-либо от сторонних посланцев, теперь же воспрещу строжайше.
– Решение разумное, отец Паисий. Да только боюсь, что в дальнейшем эти неведомые составители снадобий по-иному действовать станут.
– В прочие келии ничего передано не было, отче, – сообщил лекарь. – Лишь князю да десятнику его.
Отец Варнава оборотился к келейнику:
– В палатах настоятельских подготовить одну из гостевых келий. Пребывать при князе неотлучно благословляю брата Иова. И пусть из послушников своих выберет кого-то да приставит к десятнику Залате.
Он перевел взгляд на Кирилла:
– Начинай собираться, княже.
Можно было вытянуть руку и коснуться кончиками пальцев купола неба. А если поднатужиться и еще немного повернуть голову, то становилась видимой та линия, где он смыкался с землей. Оказывается, истиной все-таки являлись древние мифы, а его учители ошибались. Кирилл понял, что ему следовало бы удивиться, но сил для этого не хватало. Видимо, они просто кончились, ибо он достиг края земли.
«А на краю земли кончается и жизнь человечья, – подумалось рассудительно. – Стало быть, если я притронусь к своду небесному, то тут же и умру».
Это неспешно вызревшее умозаключение ему почему-то очень понравилось и немедленно отозвалось разлившимся по всему телу теплым умиротворением.
– Он скоро будет готов, – сказали где-то там, в неведомой выси.
«Конечно, – мысленно согласился Кирилл в ответ. – Ведь я же пока не коснулся небес».
Вокруг него маслянисто заколыхались волны странных вод. Возможно, это была та самая мифическая река Гиносс, которая ведет исток свой от склонов великой Суть-горы в центре мира и омывает собою всю Экумену. Рядом из ниоткуда стали медленно-медленно падать в воду зеленые ягоды шиповника. Брызги от них плавно раскрывались подобно лепесткам цветов.
«Откуда здесь и сейчас шиповник – ведь это будет далеко потом?» – успел составить тяжелую неуклюжую мысль Кирилл.
– С пробуждением, княже! – стоя к нему обнаженной спиною у окна, произнес брат Иов. Он сделал несколько сложных круговых движений руками – судя по всему, завершая какое-то упражнение – и только тогда обернулся.
– И тебя с добрым утром… – Кирилл помотал головой, словно вытряхивал из нее потускневшие остатки сновидений. Хмуро потянулся.
– Не пожелаешь ли немного побегать со мною? – спросил инок, надевая небеленую полотняную рубаху. – Для пущей бодрости телесной и духовной.
– Нет. Не хочу.
– Значит, побегаешь нехотя.
Он подпоясался грубым шнурком и гостеприимно указал на дверь:
– Милости просим!
С нескрываемой тяготой спустившись по лестнице и сойдя с крыльца, Кирилл подчеркнуто бодро затрусил вниз по улочке.
– До ворот обители – шагом, – осадил его голос сзади. – Сейчас мы не ловим лиходея.
Приостановившись, Кирилл покосился через плечо на непроницаемое лицо брата Иова и решил промолчать.
Справа показался край больничного ягодника. У куста малины брат Лука, внимательно оглядев очередную спелую ягоду, препровождал ее в рот. Тут уже Кирилл не удержался:
– Ангела за трапезой, брате!
Сиделец закашлялся, оборотив на него круглые глаза, и выронил туесок, из которого выкатились две сиротливые недозрелые малинки.