Глеб Корин – Княжич, князь (страница 15)
– Горшечников Прыщ Ясочку мою обрюхатил, а теперя от того отпирается да еще и клянется облыжно! А она молчит, свербигузка непотребная, блудяшку энтого покрывает!
– Братия и сестры, – проговорил Иов.
Народ умолк с послушливой почтительностью.
– Если вам нужен тот, кто дает упокоение всем труждающимся и обремененным, то вот храм Его, – инок указал на золотые купола над верхушками деревьев. – А княжий дар – в умах читать. Кто желает чтения своих тайных помыслов?
Желающих предложенного отчего-то не сыскалось. Охочие до княжьих чудес разом поскучнели, стали разбредаться со стыдливой поспешностью.
– У кого там младенец недужий да свекор болящий? – окликнул брат Иов. – Пройдите этой улицею вверх – по левую руку будет лечебница монастырская. Спросите отца Паисия.
– А с лисой-то что делать? – Кирилл подбросил медяк на ладони.
– Себе оставь. Как задаток.
Отец Варнава прикрыл глаза и затрясся в беззвучном смехе, осеняя себя крестом. Келейник за его спиной отвернулся к окну. Лицо брата Иова осталось непроницаемым.
– Да уж. Как говорится, слухом земля полнится, – сказал настоятель, отсмеявшись и посерьезнев. – Но ведь люди-то по-своему правы. Они служения ждут. А их простодушие – не грех. Сердишься на меня?
– За что, отче? – удивился Кирилл.
– За смех мой.
– Так ведь и впрямь забавно получилось.
– Ну и славно… – отец Варнава обернулся к келейнику. – Брат Илия, послушников-привратников оповести: людей, которые князя видеть желают, пред тем расспрашивать со вниманием. Галерейных в настоятельских палатах да на входе такоже предупредить следует. Если важное что случится – мне докладывать немедля.
Он улыбнулся Кириллу:
– Конечно, могут и в обход заслонов прорваться – уж не обессудь. Случается, человеку надобно так, что вынь да положь. И готовься к тому, что всегда от тебя будут ждать больше, чем ты дать сможешь.
– Слыхал я от отца нечто подобное, когда он со мною беседы вел о княжьем служении.
– Вот и я о примерно о таковом же речь повести намеревался. Доводилось ли тебе бывать при том, как князь Иоанн суд вершил?
– В конце прошлого лета, после обжинков. До той поры лишь из окошка украдкой наблюдал.
Настоятель протянул руку и приподнял краешек грамотки на краю стола:
– Князь Белокриницкий Стерх зовет меня суд свой с ним разделить. В качестве одного из надзирателей духовных.
– Это что значит, отче? – не удержался Кирилл.
– По заветам Доровым на всяком суде княжьем присутствуют посланники от христиан, древлеверцев и прочих верований, буде случатся таковые. Для надзора за тем, дабы решения князя не нанесли ненароком ущерба предписаниям религиозным. Разумеешь?
– Ага.
– И славно. Прежний настоятель обители нашей бывал у князя Стерха, а вот я пока еще не сподобился. Насколько мне известно, сам он древлеотеческой веры держится, но княгиня да двое старших сыновей – христиане. Младший готовится, нынче в оглашенных пребывает. Средь княжьих людей такоже крещеных много. О тебе уже каким-то образом наслышан, чему я удивлен изрядно. Очень желает свидеться лично. Можно сказать, даже настаивает на том. Это весьма неожиданно, однако ничего не поделаешь. Медлить тут негоже, так что прямо заутра в путь и отправимся. Посему после вечерни просил бы тебя все занятия свои отменить да спать пораньше ложиться. Отцу Паисию я дам знать.
Кирилл растерялся.
– Простите, отец игумен, – подал голос брат Иов, – но на эту пору князю важная встреча назначена. Ее отменять нежелательно.
Отец Варнава остановил на нем внимательный взгляд, согласно наклонил голову. Кириллу показалось, что в густых усах и бороде его спряталась улыбка.
Сделав несколько шагов по сосновым торцам тропинки, Кирилл оглянулся. Брат Иов у задней калитки, заложив руки за голову и не щурясь, смотрел на заходящее солнце.
– Идем?
– Ты один идешь, княже.
– А ты?
– Мыслишь, сейчас мы вместе спустимся, доброго вечера пожелаем, а затем я в сторонку отойду да за кустом схоронюсь?
– Хе! Прав ты был, когда эти свои хитромудрые штуковины нахваливать не стал – я-то думал, что любой мастер неозброя запросто сможет и сам кустом притвориться!
Кирилл удовлетворенно гыгыкнул над своей незатейливой подковыркой и затопал вниз, поглядывая на заросли шиповника у переката. Сердце опять непривычно запрыгало у него в груди. При очередном повороте он остановился и задрал голову – под стенами обители уже опустело.
На лугу у реки лежал прогретый за день предзакатный покой, даже самый слабый ветерок остался наверху. Пахло мятой, камышом и близким вечером.
– Видана, я уже здесь! – крикнул он наугад.
Из-под ног брызнули, запрыгали к воде потревоженные лягушки. Ни в назначенном месте, ни вокруг никого не было. Кирилл не успел даже толком растеряться, быстро смекнув, что для начала следовало бы повнимательнее приглядеться к знакомому кусту шиповника. Особенно к вон той его стороне, которая…
«Ну да, так и есть!»
С облегчением ухмыльнувшись, сказал громко:
– А давай сегодня я стану ягодами кидаться, а ты – в воду падать!
– А хочешь?
Вредная девчонка выскочила из-за куста и бросилась к реке.
– Вот дуреха-то какая! Я ведь только…
Кирилл рванулся вдогонку, почти у самого краешка берега успев ухватить ее поперек груди и остановить. Мягкое под пальцами ударило огнем, он отдернул руки в непривычном смятении:
– Прости, пожалуйста! Господи, да что же это такое…
Видана оттолкнула его, старательно занялась не столь уж необходимым приведением сарафана в надлежащий порядок. Голубой глаз вызывающе прищурился:
– Что? Неужто не знаешь? Ну вот нипочем не поверю!
– Да знаю я, знаю, это… Ох… Нечаянно как-то вышло.
– Это не «ох». Они вовсе по-иному зовутся.
Кирилл почувствовал, что багровеет.
– Видана! – взмолился он. – И говорю не то, и делаю всё не то – понять не могу, почему так происходит. Совсем иною я себе эту нашу встречу мыслил.
– А ты мыслил? Правда? – каким-то другим голосом спросила она и заговорила быстро-быстро: – Знаешь, а я ведь тоже себе и так и этак представляла: что ты мне скажешь, да что я тебе на то отвечу. А сейчас почему-то и мой язык вовсе не то говорит, что на самом деле сказать хотела. Может, оттого, что князь ты – отродясь до тебя никаких князей не видывала: ни старых, ни средовеков, ни таких, как ты. А может, еще отчего. А раз ты князь, Ягдар, то стало быть, в летах совершенных? А мне четырьнадесять всего. Ну то есть, уже.
– В совершенны лета лишь о будущем листопаде войду. И отец с матушкой, и брат мой старший в один день погибли безвременно – меня беда до срока князем сделала. Ратибор, отец твой, разве не упоминал о том?
– Нет… Ой, горе-то какое. Так вот отчего ты плакал тогда. Прости – если бы раньше знала, то ни за что на свете… Прости, Ягдар, а?
– Ты хорошая, Видана, – сказал Кирилл неожиданно для себя.
– Хорошая? – в ее зеницах будто загорелись голубые огоньки. – Ух ты! Страсть до чего любопытно: а чем же именно? Ну-ко, ну-ко начинай сказывать! Да гляди, не упусти ненароком даже самой малости!
– Видана! – Кирилл завел глаза, с удивлением осознав, что ему необычайно нравится и произносить, и повторять раз за разом ее имя.
– Не буду, не буду! – пообещала она торопливо. Голубые огоньки погасли. – А отчего ж погибли-то? Ой, ну зачем же я опять спросила – у тебя горе, а я с расспросами… Не говори, коли тяжко, не говори. Но все равно любопытно: что же могло приключиться такое, что все да еще и в одночасье?
– Отравлены были. Как именно – сам еще не знаю. Люди отца Варнавы дознание ведут.
– И еще раз прости…
– Сейчас-то за что?
– Ну… А у тебя, Ягдар, один глаз серый, другой зеленоватый. И крапинки в нем.
– А у тебя и глаза голубые, и сарафан голубой – до чего же складно выходит! И вышит бисером да гладью. Красиво так. Праздничный, да? Прошлый раз ты в другом была.
– А он… А его матушка с утра постирала – вот я и надела, что под руку попалось. И вовсе он никакой не праздничный!