Глеб Корин – Княжич, князь (страница 11)
– Следует понимать, оно не твое?
– Да откуда ж у меня самого егориям золотым взяться-то? Нам по чину нашему покамест и чеканов серебряных вполне себе довольно выходит, и очень даже за то благодарственно.
– Ладно. С какими людьми доводилось встречаться в последнее время? О чем говорили?
– Так ведь разве оно возможно, господин игумен Варнава: упомнить всех, с кем на ярмарке встретишься да словцом-другим перемолвишься! Торговый ряд выездной у нас нынче в Нижних Коньках – свой, Кружической Градской Гильдии бочарной, во как! Кажинное лето беспременно об эту пору господином головою да прочими старшинами и учиняется. Стоим мы, стало быть, первый день с товаром-то нашим, стоим другой – и тут мне вдруг в голову стукнуло: а давай-ка отправлюсь я во Преображенскую обитель. Ну и отправился. А здесь со мною вишь ты чего оно приключилось…
– Если ты Древлеверие исповедуешь, почему же тебя к нам-то потянуло?
– Не ведаю, господин игумен Варнава.
– И опять не ведаешь, значит. Ладно. На сегодня всё, мастер Витигост, – сказал настоятель, поднимаясь. – Поздно уже, отдыхай как получится. Вечерю сюда подадут – уж не взыщи, что с опозданием трапезничать станешь. А по нужде в дверь стучи да зови негромко: братия рядом, выведут.
Выйдя во двор, остановился, устало повел плечами. Обронил, ни к кому не обращаясь:
– Такие вот дела…
– Придется ждать, когда княжич проснется, – подал голос брат Илия. – Очень странно все это, отче.
– О странностях-то, разумеется, поразмыслим. И поразмыслим непременно. Да вот только в понимании пока дальше нисколько не продвинемся… – отец Варнава опустил глаза и принялся рассеянно вертеть в пальцах свой посох. Из недолгой задумчивости его вывели звук торопливых шагов и голос из темноты:
– Отец игумен, ищут вас. У настоятельских палат спешный посланник из Гурова дожидается.
– Звали, отче?
С какой-то тяжестью, даже тяготой, отец Варнава поднялся с колен. Совершенно чужое, окаменелое лицо оборотилось от келейного иконостаса к Кириллу. Как будто сквозь него взглянули лишенные света глаза:
– Звал, княже… Входи…
– Что-что? Как… Как это – княже? О Господи… – он заледенел, остановившись на полушаге в дверном проеме. И окружающий, и внутренний миры стремительно изменяли какие-то жизненно важные основы своего прежнего устроения – невидимо, но неотвратимо и безвозвратно. – Отец – да? Отец?
– Он… тоже… – словно через силу выговорил настоятель. – Горе пришло к нам с тобою. Большое горе. И оно соделало тебя из княжича князем. Входи же, входи… Третьего дня посланник был от старосты Троицкого посада. В своем доме в Гурове убиты князь Иоанн, отец твой, жена его Евдоксия, мать твоя, и сын его Димитрий, брат твой старший.
Кирилл захлебнулся криком. Неловко и беспомощно прикрывшись ладонями, зарыдал в голос. Отец Варнава подался вперед; навстречу ему совсем по-детски раскинулись руки, обхватили судорожно, а залитое слезами лицо ударилось о кипарисовое настоятельское распятие на широкой груди.
– Боже мой… Боже мой… Мужайся, юный княже... А вместе с семьею твоею смерть приняли пятеро ратных да восемь душ дворовых и домашних людей. Тяжкое, страшное испытание попустил Господь. И тебе, сыне, и мне, грешному.
Он закрыл глаза, промолвил странным голосом:
– Господи… Дай сил донести крест сей…
– Как это случилось? – невнятно спросил Кирилл, не поднимая головы.
– Может, присядешь? Так лучше будет, правду говорю. И я тоже… Да сиди, не вставай – вот печаль, что это мое кресло! Какая разница сейчас-то.
Отец Варнава помолчал, глядя в пол. Потом продолжил отчужденно и как бы нехотя:
– Передаю суть донесения. С самим же письмом дозволю ознакомиться чуть позже. Итак. Рано утром староста постучал в ворота по делам общинным. Стучал долго – ему не отвечали. Тогда он забеспокоился, попросил помощника своего перелезть через ограду да изнутри калитку в воротах отворить. Тут же обнаружились тела стражей, после чего староста послал за своими людьми доверенными да охраною их поставил, чтобы не впускали никого. Затем сыскали прочих дворовых да ратных. Кого в жилищах своих, кого в местах служебных. Далее двери высадили, в дом вошли. Там уже все твои… находились. И ни на ком – ни ран смертных, ни следов иного насилия.
Кирилл отвернулся. Стесненно и неуклюже растер по щекам слезы:
– Отчего же они погибли?
– Похоже, были отравлены неведомым ядом. Деталей пока не знаю, предстоит выяснять. Посмотри-ка на меня, сыне. Вон в том углу на колышке – утиральник чистый. Воспользуйся, не смущайся ничем… Вестник говорил: лица у всех оставались мирными да покойными. Да и тела выглядели так, словно смерть не насильственною была, а своею, природною.
– А соседи, случайные перехожие?
– Никто ничего не видел и не слышал. Это очень часто бывает, к сожалению.
– Чужих, новых людей перед тем не примечали? Может, разговоры кто какие вел?
– Тоже пока не ведомо, да и когда было правды доискиваться? Староста тут же помощника своего отрядил, чтобы меня поскорее известить. Двух коней загнал он, всего лишь за четыре дня от Гурова до нас добрался.
– Получается, это случилось четыре дня назад…
– Нынче шестой день пошел. Почти сутки с половиною спал ты после дознания своего.
Кирилл свел брови:
– А что же дружина?
– Не понимаю тебя, княже.
– Отчего вестником не из дружины кто послан, а случайный человек?
– Разве помощник старосты – случайный человек? К тому же, в конце предыдущего дня обе сотни были отправлены в Белецк.
– Кем и зачем? Или почему?
– Узнаем и это в свое время.
– Я должен ехать, отче.
– Нет. Посланы уже мною в Гуров люди толковые. Всё, что надобно, выведают и сделают. А теперь опять в глаза мне посмотри. Обещаю: ни одно злодеяние, ни один даже умысел злой безнаказанными не останутся. Веришь? Вот и хорошо. Обо всем прочем пока попечение отложи. Обстоятельства таковы, что тебе непременно следует оставаться здесь да вместе со мною гостей поджидать.
Отец Варнава повел головой в сторону глиняной кружки на столике у окна:
– Выпей, яви милость. Отец Паисий настоятельно просил. Я к этой просьбе присоединяюсь.
Кирилл поднес кружку к носу, понюхал. По его лицу нельзя было разобрать, каковым являлся запах в действительности. С безразличной послушностью проглотил содержимое и спросил столь же безразлично:
– Что за гости такие?
– Давние добрые друзья мои. И помощь твоя опять понадобится – не сегодня, понятное дело. Уж прости, что не даю тебе с горем своим наедине побыть.
– Я так разумею, желательно с тем убийцей до конца разобраться? Отче, но ведь горе мое ни завтра, ни позже горем быть не перестанет. Если надобно сейчас – значит, идемте.
Он поднялся.
– Да… Весь ты в отца своего, – проговорил отец Варнава, поднимаясь следом и окидывая его каким-то новым взглядом.
Что-то необычное, не виданное доселе, и мелькало в глазах галерейных послушников, и ощущалось в их навычных поклонах. То же самое Кирилл приметил у братий, встреченных во дворе да по пути. Смутно догадываясь, что сегодня это отчего-то адресуется по большей части не настоятелю, а именно ему, он начал испытывать глухое раздражение.
– Не надо, сыне, – вполголоса и мягко попросил отец Варнава.
– Вы о чем, отче?
– Сердиться не надо – я же все вижу. Это всего лишь сочувствие тебе. Обыкновенное человеческое сочувствие. Ты просто еще не терял никого, поэтому и непривычно.
Когда Кирилл стал подниматься по ступеням приюта, ему показалось, что последний раз он был здесь не позавчера, а по меньшей мере седмицу тому. У двери уже поджидали келейник с братом Иовом.
– Здравствовать тебе, мастер Витигост! – заговорил отец Варнава, входя вслед за ними в келию и решительным движением ладони тут же показывая, что вставать не требуется. – Хоть и просил ты тогда: «Не надобно меня ко княжичу», а все-таки придется, уж не обессудь.
– Да мы-то что? Мы же с полным разумением нашим, господин игумен Варнава!
– Это славно, что есть разумение. Приступай, княже.
При последнем слове почтительное выражение лица мастера Витигоста усугубилось, смешавшись с непониманием. Он ёрзнул плечами, неловко поклонившись Кириллу, и опять попытался приподняться.
– Может, ему все-таки лучше встать – или как? – спросил настоятель.
– Да пусть сидит – разницы нет. А ты, человече добрый, сейчас мысленно представь, будто руку мне протягиваешь дружелюбно. Можешь и в самом деле так поступить, тогда нам обоим еще легче будет. Не бойся – ничего злого я не привнесу. Ну, если не считать того зла, что уже есть в тебе, – добавил он, не сдержавшись и закрывая глаза. Отец Варнава неодобрительно повел головой, однако смолчал. – Вот так, хорошо, хорошо… Спасибо.
В наступившей тишине слышалось только, как раз за разом вздыхает да гулко сглатывает напряженный мастер Витигост.
Открыв глаза, Кирилл проговорил удивленно:
– Ничего не понимаю, отче! Убийца в нем – будто новорожденный, будто из ниоткуда вдруг возник. У него – как бы это сказать? – нет никакого прошлого. Да. Вообще никакого. Э… Что-то плохо я объясняю, но по-другому не могу…