Глеб Корин – Княжич, князь (страница 10)
Снаружи, как выяснилось, уже и рассвело давным-давно, и даже стало подбираться поближе к полудню.
Кирилл откинулся на спинку лавочки, с удовольствием щурясь на солнце, по которому со вчерашнего дня, оказывается, успел хорошенько соскучиться. Брат Илия оставил его и вскоре вновь появился в сопровождении отца Паисия. В руках лекарь держал два разновеликих терракотовых сосудца:
– Выпей, княжиче. Вот этот маленький – не дыша, залпом и до дна. А этим тут же запьешь потом.
Кирилл опрокинул в себя содержимое того, что был предложен первым, передернулся от омерзения:
– Пхэ-э-э! Вот гадость-то… Что это – дерьмо с полезными травками? Ой, простите, отче.
– Нет. Настой на дохлой кошке. Дерьма там лишь самая малость – для скусу… – он коротко и ехидно хохотнул. – Ну что: как я тебя в ответ-то? На-ко, на-ко, запей побыстрее.
– А это…
– А это всего-навсего виноградный сок. Ты ровно дитя несмысленное, княжиче. Тебе же силы надобны, да не так, чтобы только для подвига твоего хватило. На будущее они тоже лишними не будут. Есть хочешь?
– Нет, отче.
Лекарь хмыкнул:
– Нет – так нет. Тогда продолжай отдыхать. Если все-таки надумаешь – отправляйся в общую трапезную, для тебя тут же накроют. В поварне на всякий случай предупреждены. Кстати, оладушки яблочные нынче просто на диво хороши. Сладкие, воздушные, к тому же пахнут-то как – м-м-м! А ты их, голубчиков, сверху сметанкою, сметанкою. Да с веретенца молодым медком по кругу основательно этак, не скупясь…
Внимательно заглянул ему в глаза, забрал пустые сосудцы и удалился, подмигнув напоследок.
Зелье в совокупности с заманчивыми описаниями отца Паисия подействовали достаточно быстро. Кирилл беспокойно завозился, сглотнул набежавшую слюну и решительно поднялся с лавочки. Украдкой наблюдавший за ним из окошка отец Паисий кивнул удовлетворенно, после чего обратился к отцу Варнаве:
– Слух о дознавателе дивном по приюту пополз, отец игумен. Послушники, которые еду передают, проговариваются. Да и галерейные, что по нужде выводят, такоже бывают на язык невоздержаны.
– Я не против – то нам только на руку.
– Это верно. Но неплохо бы братиям стать еще более словоохотливыми. В тех келиях, что пока не проверены. И пусть живописуют поярче тайные духовные дары чудодея-прозорливца. Поярче! А если даже и прилгнут при том, да не вменится во грех им.
– Хм… Ты знаешь, очень даже дельная мысль. Благословляю.
– Только от княжича сие желательно утаить. Боюсь, не поймет помощи нашей гордый витязь.
– Открывать, что ли? – спросил галерейный послушник, держа руку на засове.
– Повремени, – остановил его брат Илия. – Это уже четвертая палата за сегодня будет, княжиче, – не многовато ли сразу? Может, снова передохнёшь?
– Ага! И тут же отец Паисий опять набежит со своим снадобьем духовитым. Нý его, уж как-нибудь позже. Как можно позже.
– Будь добр, погляди-ка на меня… Ладно, так и быть. Открывай, брате.
Кирилл уже привычно пропустил вперед келейника с братом Иовом. Он был еще в дверях, когда раздался крик:
– Явите милость, люди добрые! Не надобно меня ко княжичу, сам скажу! Мой грех, я убил! И что струсил, сразу не объявил себя – простите милосердо!
Невысокий жилистый человек, по виду – достаточно зажиточный ремесленник низшей, Градской гильдии, упал перед братиями в земном поклоне. Брат Иов сноровисто поднял его и взял под руку. Под другую тут же – брат Илия.
«Ну вот и всё. А я так и не пригодился…» – разочарованно подумал Кирилл. Внутри него будто мгновенно растворилась какая-то твердая основа – разом обмякли, противно задрожали ноги, а в голове очень далеко и невнятно забормотали многочисленные недовольные голоса. Он поспешил опереться о дверной косяк.
– Каин!
– Душегуб!
– Ирод окаянный!
В воздух в праведном гневе взметнулись кулаки, странники угрожающе задвигались вперед.
Брат Илия позвал громко, притом как-то по-особому:
– Людие!
Постояльцы остановились и умолкли, кулаки опустились, разжавшись.
– И нас такоже простите! – келейник оглянулся, проговорив потише:
– Пойдем-ка, княжиче.
Уже за дверью добавил:
– Из приюта сейчас мы убийцу выводить не станем – зачем снаружи людей сторонних искушать, верно? До ночи побудет под запором да присмотром в той же келейке, где и проживал, а как дальше – уже отцу настоятелю решать. Во двор сам сойдешь или помощь понадобится?
– Нет… То есть, не понадобится.
Далекие невнятные голоса в голове окончательно утеряли последние признаки человеческой речи, превратились в такое же далекое пульсирующее гудение, которое очень мешало составлять фразы.
Как будто на чужих ногах Кирилл спустился по лестнице. При выходе неловко и запоздало прикрылся ладонью от неожиданно больно ударившего по глазам неяркого закатного солнца, пошатнулся. Крепкие руки отца Паисия подхватили его.
– Да я… сам дойду… отче.
– Ну да, ну да. Уже дошел – лишь самая малость до краешка осталась. И как я на всё это согласился, старый дурак!
– Спаси тебя Господи, княжиче, – десница отца Варнавы, перекрестив его, легонько сжала плечо. – Славно и достойно службу свою начинаешь.
Кирилл наморщил лоб, пытаясь осознать услышанное. Не получалось – каждое из слов звучало вполне понятно, но только голова почему-то отказывалась наполнить смыслом их связку. Впрочем, это его нисколько не обеспокоило. Он с шумом втянул через ноздри пряной вечерней прохлады, широко и безмятежно улыбнулся. Настоятель с лекарем быстро переглянулись.
– Отец Паисий!
– Не волнуйся, отец игумен. Все сделаю. Княжиче, ну-ка обопрись на меня. Да не для виду, а по-настоящему обопрись… Осторожно, дальше ступенька! Вот так, вот так…
В сумраке дверного проема возникла молчаливая фигура брата Илии. Отец Варнава дал ему знак подождать; тревожным взглядом проводил Кирилла, бережно, но твердо ведомого лекарем. Когда густые высокие кусты голубой жимолости окончательно скрыли за поворотом обоих, тяжело вздохнул и проследовал за келейником внутрь.
Скудный вечерний свет, который просачивался сквозь узкое окошко, еще позволял кое-как рассмотреть силуэт сгорбленного человека, понуро сидящего на краешке кровати. При появлении настоятеля он незамедлительно вскочил, испуганно и часто переводя взгляд с него на сопровождающих братий. Его беспокойным рукам всё никак не удавалось окончательно определиться с должным положением при собственном теле.
– Свечей сюда, – распорядился отец Варнава, опускаясь на споро придвинутый братом Иовом столец. – И ты такоже присаживайся, человече. Вот здесь, напротив меня. Да не трясись ты так, Господи помилуй! Это ведь келия монастырская, а не застенки какие-то. И заплечных дел мастеров здесь не было, нет и быть не может – сам ведь разумеешь... Успокоился? Вот и славно. Звать-то тебя как?
Убийца немного запоздало и быстро-быстро закивал, но дрожать все-таки перестал. Опять сторожко покосился на брата Илию, затем – чуть более опасливо – на брата Иова:
– Мастер Витигост из Кружичей. Бочары мы…
Настоятель тоже кивнул и сказал просто:
– А я – игумен Варнава. Продолжай рассказывать, мастер Витигост.
– Ага… Так что, господин игумен Варнава, спать это я вчера уже почти наладился, а тут мне вдруг видение представилось, что через келью от меня купец пред иконами стоит на коленях. Телом гладкий, лицом благообразный такой. Молитвы бормочет, поклоны истово кладет, меня вовсе не слышит и не видит. Зато я вижу, как подбираюсь к нему тихонько сзади – и гранцом в затылок. И до чего ж, господин игумен Варнава, яркое да ощутительное видение учинилось – хоть со всех сторон его как хошь оглядывай, хоть прямо-таки пальцем трогай! Ровно Марь облуду напустила, даже сон враз пропал. Я обратно оделся скоренько, выглянул за дверь – нету никого, даже галерейный отошел куда-то. Ага, думаю себе, это не иначе как сам Белбог для меня удачу приуготовляет! Тогда я, значится, мышом юрким к купцу проскользнул – и, как в видении том назначено было, всё в наиточнейшей точности исполнил.
– Говоришь, назначенное исполнил… – отец Варнава помрачнел. – Вот оно как. Взгляни-ка: это тот самый гранец?
По его знаку брат Илия наклонился вперед, в протянутой руке тускло блеснул короткий четырехгранный клинок.
– Да, господин игумен Варнава, достоименно тот самый. Никакого иного у меня и вовсе не имелось. Хороший гранец, ухватистый такой.
– Зачем мирному бочару бронебой ратный?
– Не ведаю. Он и до того уж несколько дней со мною был, взялся откуда-то. Есть да и есть – я и привык к тому.
– Ты не помнишь, кто дал его тебе?
– Не ведаю, господин игумен Варнава.
– Опять не ведаешь, – отметил настоятель. – Насколько я понял, ты не православный – верно?
– Уж не прогневайтесь великодушно: Древних чтим, господин игумен Варнава, такое вот оно есть спокон веку наше обыкновение родовое.
– Значит, в обители просто на ночлег остановился? Отчего тогда не в одной из общих спален, а в отдельной келье? Ты, очевидно, весьма состоятелен, мастер Витигост: галерейный послушник сказывал, что золотой монетой жертвовал ты на содержание приюта.
– Золото было при мне, да, уж который день. Я и платил им. А чего ж не платить-то, господин игумен Варнава, коли все одно наличествует?