Глеб Дибернин – После секса жизни нет (страница 7)

Но никто не шевелился. Катя рассказывала, Ася делала пометки, Юля обнимала подушку. Ольга курила в окно, выдыхая, как будто вместе с дымом выпускала комментарии, которые всё ещё обдумывала.

– Девочки, – сказала Юля, глядя в потолок. – А вы вообще возвращались? Ну… не по пьяни. По-настоящему. Назад.

Катя взглянула в бокал.

– Я – нет. Мысленно, может быть. Но чтобы прямо «прийти» – нет. Я не умею возвращаться. У меня гордость, как у орла с надломленным крылом: лучше ползу, но в другую сторону.

– А я возвращалась, – спокойно сказала Ася. – К одному. После скандала. Он не ждал. И когда увидел меня на пороге – сказал: «Ты серьёзно?». Я тогда сказала «да». А он сказал: «Жаль». И закрыл дверь.

Юля сжала подушку сильнее.

– А я… возвращалась. Раз пять. К первому мужу. Каждый раз думала – ну, вдруг теперь по-другому. А он был как старый холодильник: гудел, холодил, а внутри – пусто.

Ольга развернулась от окна:

– Я – не возвращалась. Никогда. Но знаешь, Юля… иногда не ты возвращаешься. Иногда чувство возвращается. Внезапно. Как запах – сигарет, духов, весны. И ты стоишь на кухне с пельменями – и вдруг снова любишь. На 2 секунды. А потом снова ненавидишь. И всё.

– Это как травма, – сказала Юля. – Психологическая. Ты её прожила, пролечила, проанализировала. А потом – бам! – «привет, воспоминание», и ты снова в той комнате. С тем. С собой из прошлого.

Катя встала, налила воды. Без театра. Просто потому что хотелось. И пока лилась вода, сказала:

– Знаете, что я поняла сегодня? Я не боюсь, что он вернётся. Я боюсь, что я снова подумаю, что он – вариант.

Молчание.

Ася записала что-то в блокнот. Потом подняла глаза:

– Катя. А если бы он вернулся не с банкой масла, а с кольцом? Без эзотерики. Просто: «Я был дурак. Вернись»?

– Тогда бы я спросила: «Ты принёс доказательства взросления?» И если он достал бы справку от психиатра, налоговую декларацию и подписанный договор на терапию – я бы подумала. Но нет. Шучу. Не подумала бы.

Ольга хохотнула:

– Если бы мой бывший вернулся с кольцом, я бы подумала, что это флешмоб. Или пранк. А если бы с вазелином – вызвала бы санитаров.

– А я… – Юля прикусила губу. – А я не знаю. Я до сих пор не уверена, что если он напишет: «Я скучаю» – я не сорвусь.

Катя подошла ближе, положила руку на её плечо.

– Тогда мы будем рядом. Чтобы напомнить, что «скучаю» – это не извинение. Это манипуляция с мягкой подкладкой.

Ася достала телефон, щёлкнула фото бокалов.

– Это будет открытка. Подпись: «Не возвращайся туда, где ты уже потерялась».

Ольга кивнула:

– И никогда не ведись на фразу «Я изменился». Пусть присылает сертификат. Заверенный. С печатью.

Юля засмеялась. И всё напряжение, копившееся с начала вечера, рассыпалось по комнате, как соль на кухонной доске.

– А знаете, что самое страшное? – сказала она, вытирая слёзы. – Что иногда ты возвращаешься не к нему. А к себе – прежней. И ненавидишь ту себя за то, что так любила.

Катя обняла её.

– Но теперь ты – новая. И у тебя есть мы.

И даже если однажды захочется шагнуть назад – мы подставим руки. Не чтобы тянуть. А чтобы напомнить, куда идти.

Ольга допила вино.

– Короче. Операция «экс» – закрыта. Виталий отправлен обратно во Вселенную. Без вазелина.

Ася записала:

«Иногда возвращение – это просто урок, как далеко ты уже ушла».

Катя лежала на диване, Юля гладила ей волосы, будто лечила не тело – нервную систему.

Ольга разбиралась с пультом от кондиционера, уверенная, что каждый пульт – это IQ-тест.

Ася пришла последней. Задумчивая. С телефоном в руках. Глаза – чуть шире обычного.

– Девочки… мне только что позвонили из театра.

– Умер кто-то? – спросила Ольга. – Или, может, они наконец поняли, что пьесы про женщин тоже продаются?

– Читка. Моей. Через неделю. На сцене. С актрисами. Публика. Режиссёр. Всё официально.

Молчание. А потом – взрыв радости.

– Да ладно! – воскликнула Юля. – Ася, ты же…

– …не хотела, чтобы это становилось «серьёзным»? – Ася кивнула. – Да. А теперь боюсь. Потому что если они сыграют нас плохо – это будет про меня. А если хорошо – то я… больше не владею этим.

– Это и есть искусство, – вставила Катя. – Отдавать и не требовать обратно.

– А вдруг я подставлю вас? – шепнула Ася. – Там же – про нас. Про меня. Про «эту кухню». И этот клуб. Вдруг кто-то узнает себя и скажет: «Ася – предала»?

Ольга встала, налила бокалы.

– Я скажу только одно: если хоть одна актриса сделает меня менее сексуальной, чем я есть – я приду туда и порву её шпилькой. С любовью.

Юля рассмеялась.

– Ася. Ты не обязана рассказывать всё. Но если уже начала – делай это честно. Без лака. Без «углаживания». Без желания, чтобы тебя любили.

Катя поставила пустую чашку на стол.

– Хочешь – мы пойдём с тобой. Будем в первом ряду. И если зал замрёт – мы хлопнем. И крикнем: «Так не говорит Ольга! Она матерится чаще!»

– А если я не выйду? – прошептала Ася.

– Тогда я выйду. И прочту вместо тебя.

Юля – даст мудрую речь.

Ольга – испугает публику.

А ты просто будешь знать: тебя не осудят. Потому что всё, что ты написала – правда.

Ольга кивнула:

– И если ты напишешь там, что я – злая, грубая и колючая – я соглашусь. Но только если будет сцена, где я спасаю кого-то из ада своими каблуками.

Ася засмеялась. Впервые – без тени.

– А можно… я предложу им, чтобы читку сыграли мы? Настоящие. Без актрис.

– Что? – ахнула Юля.

– Мы. Четыре. На сцене. Без игры. Просто – говорим. Как есть. Про разводы, оргазмы, чакры и любовь к себе. Честно. С иронией. Со слабостью. Со всем этим бардаком.

Катя переглянулась с Ольгой. Потом с Юлей.

– А давай. Только не называй это спектаклем. Это будет… сеанс самопринятия. Под светом рампы.

Юля закрыла глаза.