Глеб Дибернин – Пепел и Слава (страница 13)
Андрей лежал у дерева. Смотрел на небо. Его рука лежала рядом с саблей. Жюли легла рядом, не касаясь его.
– Его голос… – прошептала она. – Я слышала его. В штабе. Несколько раз. Он не был офицером, но передавал приказы словами, не письменно. Это значит…
– Он связной, или хуже.
– Мы должны ждать и наблюдать за ним. Он не глуп, но и не безопасен.
– Ты боишься?
– Не за себя. За тех, кто поверил ему.
Он был тенью, ставшей костром. Согревал, но если приблизиться слишком, можно было обжечься.
Ночь опустилась, как занавес. Без звёзд. Без лая. Только дыхание спящих, тянущееся, как старая пряжа. Андрей не спал. Тело лежало, а слух был острым, как нож.
Он услышал лёгкие, уверенные шаги. Потом услышал голоса. Один точно. Второй тише. Не ответ, а звук. Как если бы кто-то слушал или ждал.
Он осторожно поднялся. Жюли открыла глаза.
– Что?
– Тсс.
Он вышел за пределы круга костра. Тени леса приняли его. Он двигался без звука. Через несколько шагов Андрей остановился. Голос был узнаваемый, спокойный. Это был тот самый голос.
– …la route est sûre. Demain, au lever du jour. Pas plus de quinze.
(…дорога безопасна. Завтра, на рассвете. Не больше пятнадцати.)
Андрей замер. Сердце било в висках. Тишина, потом снова голос.
– Ils sont faibles. Deux anciens, une femme. L’enfant est brûlé. Aucun danger réel.
(Они слабы. Двое стариков, одна женщина. Ребёнок обожжён. Реальной угрозы нет.)
Он узнал голос. Это был Алексей. Тот, кто не должен был знать этот язык так, как знают свои.
Тишина, потом шорох и снова тишина.
Андрей вернулся в лагерь. Жюли ждала.
– Французский? – прошептала она.
– Да. Уверенно. Без акцента. Как связной.
Она прижалась к дереву.
– Он говорил о беженцах?
– Да. Назвал их слабыми. Указал число. Упомянул ребёнка. Всё точно. Как отчёт.
Жюли закрыла лицо руками.
– Я слышала его раньше. В штабе маршала Мюрата. Он передавал координаты. Редко. Но его звали… не Алексей. Его звали Фарже.
Андрей замер.
– Француз?
– Не совсем. Родился в Минске. Вырос в Бордо. Два языка с детства. Работал с армией как связной, но потом он исчез. Все думали, погиб. А он…
– Он здесь. Среди них.
– И они ему верят. Потому что он добр. И потому что никто не ждал, что опасность будет такой вежливой.
Они долго сидели у дерева, не говоря ни слова, потом Андрей встал.
– Я поговорю с ним. Не как солдат. Как человек. Если он врёт он покажет это.
– А если он не покажет?
– Тогда решим, что с ним делать.
Он был опасностью, которую не видно. Не клинок, а улыбка. Не враг, а предатель. И потому он был ещё страшнее.
Утро было без цвета. Всё – серое: небо, лица, трава. Даже дым от костра казался уставшим.
Алексей сидел у обрыва. Рядом – кружка, нож, кусок хлеба. Всё было обыденно. Только тишина между движениями была слишком правильной. Андрей подошёл. Без сабли. Только с вопросами.
– Можно?
– Конечно.
– Хорошее место. Видно далеко.
– И слышно тоже.
Пауза.
– Сколько вы с ними? – спросил Андрей.
– С этой группой я третий месяц. До этого были другие. Не дожили.
– Ты знаешь французский?
Алексей посмотрел прямо.
– Да. С детства. Мать гувернантка. Отец инженер. Говорили на двух языках.
– А по ночам ты говоришь с деревьями? Или с кем-то, кто ждет за ними?
Молчание. Долгое. Тяжёлое.
Алексей кивнул.
– Значит, ты все слышал.
– Что ты передаёшь?
– Неважно.
– Мне важно.
Алексей улыбнулся без насмешки.
– Это не изменит ничего. Я говорю с теми, кто платит. Потому что у них есть план. А у остальных только страх, и нет будущего.
– Значит, ты шпион?
– Нет. Я наблюдатель. У них. У вас. У себя.
Жюли подошла тихо, но твёрдо.
– Ты был в штабе. Под именем Фарже. Ты передавал. Ты давал сигналы. Слова это были приказы. Кто и куда. Я слышала.
Алексей взглянул на неё.
– И ты тоже передавала. Помнишь? Только твои приказы не всегда становились смертью, а мои становились. И что теперь? Убьете меня?