Глеб Дибернин – Пепел и Слава (страница 15)
Андрей услышал их шаги задолго до того, как появились силуэты. Шли трое. Плотно. Без слов. Без суеты. Шли, как те, кто здесь не гость, не грабитель, а власть.
Он вышел первым. Не с оружием. С телом открытым, но напряжённым, как струна. Жюли осталась внутри, за стеной, с Пашкой. Он ещё спал, сжав кулачки, будто во сне держал в руках что-то, что нельзя отнять.
Мужчины остановились метрах в десяти. Первый с ружьём, которое держал не как стрелок, а как палач. Второй с косой, опущенной вниз, но не убранной. Третий безоружный, но именно он был опасен. Узкое, скуластое лицо с коротким шрамом через щеку. Глаза серые, как небо перед грозой.
– Ты Оболенский? – спросил он сразу. Голос как шаг по льду: ровный, но с намёком на трещину.
– А ты кто? – спросил Андрей в ответ, не двигаясь.
– Шубин. Просто Шубин. А эти двое мои.
Он не представил имён, и это само по себе было жестом: имён они не заслужили, пока только роль.
– Говорят, ты жив. И планируешь жить дальше.
– Пока да.
– И не один?
– Нет.
– Женщина с тобой?
– Полька. Бежала от французов. Медик.
– И пацан?
– Нашли его на снегу. Был ранен. Я не бросаю своих.
Пауза. Шубин шагнул ближе. Внимательно смотрел, словно пытался вырезать истину из лица собеседника.
– Раньше такие, как ты, бросали все, и бежали так, что не остановишь. Дворяне. Князья.
– Я уже не князь.
– Посмотрим.
Он отошёл на шаг назад и махнул рукой.
– Костёр у вас есть?
– Есть.
– Сядем. Поговорим. Мы же в вас не стреляем пока что. Да и ты вроде тоже в нас нет. А в ногах правды нет, как думаешь?
У костра сидели молча. Жюли всё ещё была внутри, но слышала каждый звук. Один из людей Шубина с ружьём ел сухарь, не сводя глаз с порога. Другой, молча, точил косу, не глядя ни на кого.
Шубин сидел, не как будто его пригласили, а как будто он уже тут жил.
– Ты был под Бородино?
– Был.
– Видел, как наши падали?
– Видел.
– И ты французов спасал?
– Я спас человека. Он не стрелял. Он истекал кровью.
Шубин усмехнулся. Без радости.
– Значит, ты не солдат.
– Уже нет.
– А кто тогда?
– Человек, который больше не знает, на какой стороне должен стоять.
– Это плохо. Люди без стороны долго не живут. Их топчут и свои, и чужие.
– Возможно.
– Ты читаешь?
– Иногда.
– Знаешь, что говорят книги?
– Говорят разное.
– А мне однажды попалась такая: "Ложь – это не предательство, если она спасает тех, кто рядом."
Он усмехнулся.
– Забавно, правда? Мы же всё любим правду, но почему то выживаем только за счёт лжи.
Дверь скрипнула. Жюли вышла медленно, как в воду, которую не знаешь тёплая или смертельно холодная. Пашка остался внутри.
Один из людей Шубина напрягся. Пальцы легли ближе к спусковому крючку. Шубин поднял ладонь.
– Не надо, посмотрим, что она нам скажет.
Жюли подошла ближе. Ровная спина. Лицо открытое, но внутри зреющий холод.
– Ты говоришь по-нашему? – спросил Шубин.
– Немного, – ответила она с акцентом.
– Откуда ты?
– Вильно.
– Говорят, ты лечишь.
– Лечу.
– Русских?
– Всех, кто хочет жить.
Он прищурился.
– Значит, ты лучше нас всех. Я вот лечу только своих, а не своих убиваю.
Она не ответила. Пауза повисла в воздухе, как капля дождя перед падением, и осталась не упав.
Андрей встал.
– Она останется. С нами.
– Это вы решаете?
– Это мы теперь. Не “она” и “я”. А “мы”.
Шубин кивнул.