Глеб Дибернин – Пепел и Слава (страница 16)
– Хочешь остаться с нами? Место есть. Времени нет. Но мы не верим словам. Только делам.
– Тогда я останусь, но с ней.
– Тогда и она пусть покажет, кто она. А то, что ты за неё все говоришь?
Поздно вечером они сидели на ступеньках избы. Жюли обняла колени. Андрей сидел рядом, смотрел в землю.
– Ты знаешь, что я лгал?
– Да.
– Ты не сердишься?
– Нет.
– Почему?
– Потому что ты лгал не им. Ты лгал себе. Чтобы успеть поверить в то, что мы здесь по собственной воле.
Пауза.
– А это не так.
Он кивнул.
– Значит, ты мне не веришь?
– Верю, но не словам. Верю в то, как ты смотрел, когда говорил им.
– А долго всё это продлится?
– До первой правды. Или до первой крови. Что наступит раньше, никто не знает. Ложь это не броня. Но иногда это всё, что есть между людьми и хаосом. И если сказать её с правильным лицом, она становится пауком, держащим мост над обрывом, куда уже сорвались все слова.
Утро было напряжённым. Даже воздух казался тяжелее. Как будто каждое дыхание нужно было одобрить взглядом, прежде чем сделать. Шубин не ушёл. Он остался как угроза, или как возможность.
Андрей знал, если сейчас промолчит, скажет этим больше, чем любая речь. Если заговорит, он рискует сказать не то, что услышат, а то, чего не простят.
Они сидели у костра, как актёры перед началом трагедии, где не было зрителей, только присяжные.
Шубин положил на землю кусок хлеба, не ел.
– Как ты здесь оказался?
– Мы ушли из деревни. После налёта.
– А до того был солдатом?
– Был.
– Кем?
– Капитан.
– Оболенский?
– Да.
– И ты больше не князь?
– Скажем так, титул умер вместе с первым, кого я не смог спасти.
Шубин долго смотрел на Андрея без улыбки.
– Красиво, но красота, это тоже форма. Ты говоришь гладко.
– А ты грубо. Мы оба играем.
– Разница в том, что моя игра понятна. Я тот, кто рубит. А ты тот, кто сомневается.
Пауза. Огонь треснул, словно не выдержал напряжения.
– Почему ты спас француженку?
– Я не спас француженку. Я спас Жюли.
– Она враг.
– Она человек.
– Она говорит на языке тех, кто жёг деревни.
– Она лечила тех, кто остался после пожаров.
– А кто сказал, что лечить значит быть хорошим?
Андрей поднял глаза.
– А кто сказал, что убивать значит быть правым?
Наступила длинная тишина. Шубин не ответил.
Он отломил кусок хлеба, разломал пополам. Один кусок Шубин протянул Андрею.
– Есть будешь?
– Только если без условий.
– Нет условий. Хлеб не обвиняет. Он просто держит живым. Ешь.
Андрей взял и почувствовал, что жест важнее слов.
Позже Шубин зашёл в избу. Жюли стояла у окна. Пашка дремал в углу. Шубин сел на лавку рядом, но не близко.
– Тебя зовут Жюли? – спросил он тихо.
– Да.
– Француженка?
– Полячка.
– Разница?
– Есть, но не для тех, кто ищет врагов, а не людей.
Он кивнул.
– Ты говоришь правильно, но слишком правильно, как будто репетировала.
– А вы говорите, как будто каждое слово топор.
– Я и есть топор. Тут не место для скальпелей.
– Я не скальпель. Я игла.
– Шьёшь или колешь?
– В зависимости от раны.