Глеб Брук – Девушка в красном (страница 14)

Он опустился на холодную скамейку, взгляд его блуждал по рядам могил. Казалось, надгробные плиты – это не просто камни, а врата в прошлое, хранящие свои тайны. Кошкин почувствовал, как будто он не один. Сквозь могильные плиты, словно сквозь тонкую завесу, за ним наблюдали умершие. Невидимые взгляды скользили по его спине, вызывая неприятное покалывание. Он знал, что тайна убийства кроется не только в символах и исчезнувших уликах, но и в прошлом, в котором переплелись судьбы, и которое он должен был разгадать.

«Чего именно хочет эта девушка в красном?», – пронеслось в его голове. Он видел ее несколько раз, мелькающую тенью на улице, в парке, у подъезда дома Андрея. Ее загадочная улыбка и манящий взгляд заставляли кровь стыть в жилах. «Причем здесь символ Лотоса? Неужели все это игра типа погони за маньяком, хоть ясно одно – искать нужно девушку, а может даже и женщину» – эти мысли крутились у Кошкина в голове, не давая покоя. Он чувствовал, что истина где-то рядом, но ускользала, как песок сквозь пальцы.

Внезапно, сидя на лавочке рядом с могилой близкого друга детства, Кошкин ощутил, что за ним наблюдают. Холодный пот выступил на его лбу. Не ясно кто и где наблюдающий, но чувство опасности нарастало с каждой секундой. Он медленно обернулся, но вокруг была лишь тьма и безмолвие. Только шелест листвы нарушал тишину. Кошкин вытащил из кармана телефон и набрал номер своего единственного союзника в этом деле – Анны, работницы цветочной лавки. Она, конечно, же ответила с дрожащим голос спросила.

– Алло, это… это кто. Спросила Анна.

– Анна, мне нужна твоя помощь. Срочно. Я на кладбище… в ответ сказал Кошкин по телефону.

– Это Кошкин я сегодня заходил за цветами для могилы друга. Добавил Кошкин по телефону.

Голос Анны дрогнул ещё сильнее:

– О… Боже мой, Кошкин… Ты почему там? Что случилось?

Кошкин пытался говорить спокойно, несмотря на охватившую его панику:

– Анна, честно говоря, сам толком не знаю. Мне кажется, кто-то следит за мной. Но самое странное, что никого нет поблизости. Даже фонари погасли…

Анна глубоко вздохнула:

– Может, это просто нервы шалят? У тебя был тяжёлый день, похороны друга… Давай вернёмся завтра днём, вместе посмотрим, что тут не так.

Но Кошкин решительно покачал головой, хотя Анна не видела его жеста:

– Нет, Анна, дело серьёзнее. Я чувствую опасность, настоящую угрозу. Здесь что-то неладное творится.

Она помолчала мгновение, собираясь с мыслями:

– Хорошо, Кошкин, слушай меня внимательно. Оставайся на месте, никуда не уходи. Попробуй спрятаться среди надгробий, если сможешь. Я сейчас позвоню знакомым полицейским, пусть срочно выезжают туда. Договорились?

Кошкин кивнул, понимая, что другого выхода нет:

– Да, Анна, сделаю всё, как ты сказала. Спасибо тебе огромное. Жду твоего сигнала.

– Держись, Кошкин, мы скоро будем. Обещаю.

И, положив трубку, Кошкин почувствовал себя немного спокойнее, зная, что Анна придёт на помощь. Однако ощущение чужого взгляда становилось всё настойчивее.

Кошкин, повинуясь инстинкту самосохранения, осторожно спустился с лавочки и начал медленно продвигаться между рядами надгробий. Он прижимался к холодным плитам, надеясь, что тьма скроет его от наблюдателя. Вдруг, в отдалении, он услышал тихий скрип. Сердце Кошкина замерло. Скрип повторился, и ему показалось, что он слышит чьи-то шаги. Он затаил дыхание, пытаясь понять, откуда доносится звук. Шаги приближались, становились все громче и громче. Кошкин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был уверен, что за ним идет тот, кто наблюдал за ним.

Неожиданно, в нескольких метрах от него, возникло слабое свечение. Кошкин вгляделся и увидел, что это был фонарик. Он был уверен, что это полиция. Но вдруг, свет фонарика резко погас, и Кошкин услышал, как кто-то тяжело дышит. Он почувствовал, как его охватывает паника. Шаги ускорились, и он понял, что его настигают. Кошкин бросился бежать, спотыкаясь о надгробия, падая и снова поднимаясь. Он чувствовал, как за ним кто-то гонится, как его преследуют. Его легкие горели от напряжения. Он бежал, не зная куда, только бы спастись.

В этот момент, Кошкин услышал крики. Он увидел, как к нему бегут люди, с включенными фонарями. Это были полицейские. Кошкин остановился, обессиленный, переводя дыхание. Полицейские подбежали к нему, задавая вопросы. Он попытался объяснить, что произошло, но в голове у него была каша. Полицейские осмотрели территорию, но никого не нашли. Только следы на земле, которые свидетельствовали о борьбе. Вскоре приехала Анна. Она бросилась к Кошкину, обнимая его. Кошкин рассказал ей все, что произошло. Анна успокаивала его, говорила, что все будет хорошо.

Но ни Михаил, и ни Анна не знали, что за всем происходящим наблюдала таинственная фигура, чей-то темный силуэт. А когда Михаила полицейские более-менее успокоили и погрузили в машину для выяснения некоторых деталей. Силуэт, набрав вызов с контактом названым лишь «Совет спасения» сказал.

– Ваша задание выполнено, Михаил Сергеевич, как и приказывали пока отстранен.

В ответ на другом конце сказали странным почти мертвым голосом.

– Отлично, переходи к следующей фазе плана. И помни ты нам обязана… ЖИЗНЬЮ.

На, что в ответ было лишь.

– Поняла вас, приступаю ко второй фразе.

Кошкин, сидя в полицейской машине, чувствовал себя опустошенным. Он не понимал, что произошло, кто его преследовал, и какую роль он играет в этой загадочной игре. Анна, сидя рядом, держала его за руку, стараясь придать ему сил. Но в душе у обоих поселилось чувство тревоги, предчувствие чего-то большего, чего-то страшного, что вот-вот должно произойти. Старое кладбище молча хранило свои тайны, ожидая следующего хода… А в тишине ночи, в тени надгробий, уже строились новые планы.

Полицейский участок, куда доставили Кошкина, встретил их холодным, казенным видом. Серые стены, тусклое освещение, запах хлорки и несвежего табака – типичная атмосфера ленинградского отделения милиции 1991 года. После беглого протокола в общем зале, где голоса сотрудников звучали как монотонный гул усталой машины, старший лейтенант с выцветшими погонами жестом пригласил их пройти дальше.

– Пойдемте ко мне. Здесь спокойнее, – его голос был не столько приветливым, сколько просто утомленным.

Он провел их по короткому коридору, мимо закрытых дверей с потрескавшейся краской, и открыл одну из них. Кабинет, в который они вошли, был островком иного мира. Небольшое, но уединенное пространство. Воздух здесь был плотнее, пропахший не табаком, а старыми книгами, пылью и слабым, горьковатым ароматом чая. Напротив окна, за которым чернела спящая улица, стоял массивный деревянный стол, заваленный папками и документами. На стене – календарь с видами Ленинграда и портрет, уже не обязательный, но еще не снятый.

Но главное, что сразу бросалось в глаза, контрастируя с казенщиной всего участка, – старый персидский ковер, покрывавший почти весь пол. Его краски – глубокий бордовый, индиго, охра и слоновая кость – поблекли от времени, но узоры, сложные и замысловатые, словно гипнотизирующие спирали и цветы, все еще хранили следы былой роскоши. Под ногами он был мягким и пружинистым, приглушая каждый шаг, делая тишину в комнате еще более звонкой. На нем стояли два стула для посетителей – простые, венские, с протертым темным лаком.

Лейтенант обошел стол и устроился в своем кожаном кресле, скрипнувшем под его весом. Кошкин и Анна молча опустились на стулья. Слабый свет настольной лампы с зеленым абажуром выхватывал из полумрака лишь часть стола, лицо лейтенанта и кромку того самого ковра, где причудливые завитки казались сейчас лабиринтом без выхода.

– Садитесь, Михаил Сергеевич. Вы тоже, гражданка,

– он кивнул Анне.

– У нас тут тихо. Можете говорить свободно.

– Он достал блокнот, положил перед собой дешевую шариковую ручку. Его взгляд, усталый, но цепкий, уставился на Кошкина.

– Вы говорили о тени, о звуках. На кладбище. Попробуйте еще раз. С самого начала. Не торопитесь.

Кошкин, чувствуя под ногами неожиданную мягкость ковра, а не холод линолеума, вздрогнул. Эта детальная обстановка, этот неестественный для милицейского участка уют, сбивала с толку. Анна, сидя рядом, снова взяла его руку. Ее ладонь была холодной.

– Я… я не знаю, с чего начать,

– голос Кошкина прозвучал хрипло. Он смотрел не на лейтенанта, а на замысловатый узор у своих ног, словно ища в нем разгадку.

– Это было не… не по-человечески. Тень двигалась, не подчинение…, не слушаясь законов физики. Она текла, как черная вода, между памятников.

Лейтенант не перебивал, лишь изредка делая пометки. Его лицо в пятне света оставалось непроницаемым.

– И звуки?

– мягко спросил он.

– Шепот. Множество голосов сразу. Но не слова… а так, будто ропот земли, – Кошкин закрыл глаза, пытаясь уловить ускользающее ощущение.

– И холод. Пронизывающий, до костей. Не от ветра. От… этого.

– Вы считаете, это мог быть кто-то живой? Человек? Может, хулиганы?

– в голосе лейтенанта не было ни тени насмешки, лишь профессиональная выверенность.

– Нет! резко вырвалось у Кошкина, и он сам испугался своей горячности.

– То есть… я не знаю. Но я чувствовал. Это была не угроза. Это было… внимание. Пристальное, тяжелое. Как будто меня изучали. А потом… страх. Чистый, животный. Я не трус, товарищ лейтенант, но я бежал. Бежал, не помня себя.