Глеб Брук – Алый Лотос (страница 7)

Я не раскрываю своего имени. Пусть моя репутация, если вы о ней слышали, предшествует мне. Знайте лишь, что я наблюдаю за вами. И жду вашего решения. Примете ли вы вызов? Или предпочтёте остаться в успокаивающем свете ваших кабинетов, подальше от мрака, который я предлагаю вам исследовать? Выбор за вами.

Жду ответа… “Девушка в красном”.»

Волков медленно поднял глаза, его взгляд встретился с взглядом Кошкина. В кабинете повисла гробовая тишина. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Кошкин, нарушив молчание, произнёс:

— «Девушка в красном»? Что это значит?

Волков прошептал:

— Это не просто письмо, Михаил Сергеевич. Это — приглашение в ад…

В следующие дни они погрузились в расследование, пытаясь решить загадку «Девушки в красном».

***

Шли дни, но результата, зацепки, что могла бы привести их к «Девушке в красном» — нет. Они уже готовы морально опустить руки, но, как говорится: «Надежда умирает последней». А в них ещё теплится надежда найти «Девушку в красном».

Вечер 31 марта 1991 года. Ленинградская Генпрокуратура СССР. Кабинет следователей Волкова и Кошкина был погружён в полумрак, рассекаемый лучами настольной лампы. На столах громоздились кипы бумаг, уголовные дела, справочники по криминалистике и даже книги по оккультизму, приобретённые в отчаянной попытке найти хоть какую-то зацепку. За окном завывал холодный мартовский ветер, подгоняя тоску и безысходность.

Волков медленно поднял глаза, утомлённые бессонными ночами и горой нераскрытых дел. Его взгляд встретился со взглядом Кошкина — опытного следователя, чей седой висок свидетельствовал о годах, проведённых в борьбе с преступностью. В кабинете повисла гробовая тишина, разрезаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Напряжение витало в воздухе, подобно сгущающимся тучам, когда каждое мгновение предвещает удар молнии.

Кошкин держал заключение по судмедэкспертизе таксиста, что вёз их. И вскоре он резко ударил себя со всей силы по лбу, и сказал:

— Чёрт возьми, вот я осёл! Это возможно то, что мы ищем.

Увидев реакцию своего друга Волков спросил:

— Миш, что у тебя там произошло, всё в порядке?

Кошкин, подойдя к столу, показал заключение судмедэкспертизы по делу таксиста, перевозившего одну из пропавших девушек.

— Андрей, обрати внимание на фамилию таксиста, она тебе не кажется знакомой?

Волков взглянул на фамилию и, нахмурившись, перечитал её несколько раз. Затем его глаза расширились от понимания.

— Чёрт возьми… Неужели дело «Девушки в красном» связано с той историей, когда тот пионер с возлюбленной взорвали машину?!

Фамилия таксиста была той же, что и у одного из участников громкого дела, произошедшего несколько лет назад.

— Нам надо осмотреть то такси, на котором мы, когда произошло всё это, ехали, — сказал Кошкин.

В ответ Волков ничего не сказал, лишь утвердительно кивнул. Его глаза, полные решимости, говорили о том, что они на правильном пути. Они оба понимали, что это может быть их единственным шансом раскрыть дело «Красной Леди», и вывести преступника на чистую воду. Они бросили взгляд друг на друга и, без слов, согласились, что будут действовать сообща, пока не найдут ответы.

Они вышли из кабинета, направляясь к выходу. Холодный ветер хлестал им в лицо, но это не могло сломить их решимость. Они должны были найти это такси. Но где оно сейчас? После аварии, в которую попал водитель, машину увезли... Куда? Это и предстояло выяснить.

Кошкин позвонил в службу эвакуации, выясняя местонахождение автомобиля. В этот раз Волков решил взять всё в свои руки. Ему предстояло доказать самому себе, что он сможет. Он должен был это сделать. Слишком много жизней могло быть на кону.

После нескольких звонков и запросов, Кошкин смог получить информацию. Такси, оказывается, после аварии, отвезли на штрафплощадку «Светляново». Волков и Кошкин, получив информацию о местонахождении автомобиля, направились туда.

***

Штрафплощадка «Светляново» представляла собой унылое зрелище: ряды покорёженных машин, заржавевших под осенним дождём. Воздух был пропитан запахом бензина, масла и сырости. Следователи, миновав охрану, начали свой поиск. Вскоре, среди груды металлолома, они нашли нужное такси. Оно было сильно разбито — повреждена передняя часть. Двери были заперты, но это не могло их остановить.

Металл её корпуса зиял ранами, словно зверь, павший в бою. Но, вопреки всем законам механики и здравого смысла, произошло нечто необъяснимое. В тот момент, когда Михаил Кошкин, отвернувшись, пытался отгородиться от кошмара, «Волга» ожила. Нет, не в привычном смысле — не взревел мотор, не задрожали колёса. Просто… включились фары. Два кровавых луча пронзили сумрак штрафплощадки, словно глаза демона, прожигающие душу.

Андрей Волков, стоявший ближе всех к машине, замер. В его глазах отразился багровый свет, и что-то в его взгляде изменилось. Словно невидимая нить протянулась от зловещего автомобиля к его разуму, подчиняя его воле машины.

«Каролина» — отчётливо проступило на выбитом боку «Волги», словно шёпот из преисподней.

Андрей больше не был собой. Он стал марионеткой, послушным инструментом в руках бездушного механизма. В его движениях появилась странная скованность, в голосе — металлические нотки.

Вскоре Андрей, который больше себя не контролировал, посмотрел на Кошкина и сказал:

— Здравствуй, Миша. Я тебя помню, ты вместе с Андреем сидел сзади во мне. Вы не волнуйтесь, я не собираюсь как-то вредить вам.

— А чего тогда ты хочешь, и кто или что вообще ты такое? — спросил Кошкин.

На что в ответ, Волков, явно сопротивляясь чей-то воле, начал шевелить губами, произнеся лишь одну фразу:

— Меня зовут Каролина.

Михаил Кошкин почувствовал холод, будто ледяной воздух зимы пробежал по его спине. Он понял, что столкнулся с чем-то непостижимым, чем-то за гранью человеческого понимания.

Он видел ужас в глазах Андрея, видел, как его друг, его товарищ, словно растворяется в этом проклятом автомобиле. Кошкин попытался заговорить с ним, но все его попытки казались тщетными. Слова не могли пробиться сквозь этот непроницаемый барьер, этот зловещий контроль. Он видел, как Андрей медленно, словно робот, направился к двери автомобиля, его шаги были размеренными и механическими.

Кошкин не мог позволить ему уйти. Он бросился к Андрею, пытаясь схватить того за руку, но Андрей лишь оттолкнул его с невероятной силой. Кошкин упал на пол, ударившись головой о металлическую деталь. Перед глазами поплыли круги.

В сознании Кошкина промелькнула сцена, как его друг детства, казалось, не владея собой, направился к задней левой двери «Волги». Он видел, как Андрей, повернувшись к нему лицом, произнёс странные слова, врезавшись в его память:

— Здесь, за дверью, есть улика, которой нет. Она укажет вам направление.

После этих слов Андрей вскинул голову к тёмному небу, словно внимая невидимому зову. В следующую секунду он упал на колени, что-то прокричал, и безжизненно рухнул на пол. Его тело, казалось, освободилось от невидимых оков, что его сдерживали.

Кошкин, превозмогая боль, поднялся на ноги. Голова гудела, перед глазами всё плыло, но он должен был понять, что произошло. Он подошёл к лежащему Андрею, но тот не подавал признаков жизни. Кошкин ощутил, как по его щеке скатилась слеза. В памяти всплыли годы, проведённые вместе, радости и печали, которые они пережили рука об руку. Теперь, казалось, их дружбе пришёл конец.

Вспомнив слова Андрея, Кошкин направился к «Волге». Его трясло от волнения, но он понимал, что должен довести дело до конца, должен найти эту «улику, которой нет». Дверь скрипнула, когда Кошкин открыл её. Внутри, под слоем пыли, он увидел письмо. Аккуратно подняв его, он, дрожащими руками, развернул лист. Почерк был знаком — почерк Андрея, он узнал его мгновенно.

«Михаил, если ты читаешь это письмо, значит, я уже не с тобой. Всё это время я скрывал страшную правду.

Мой отец… он был замешан в деле, которое ты когда-то вёл — деле о пропавшей картине. Он знал, что его раскрыли, и чтобы сокрыть улики, он пошёл на убийство. Я узнал об этом совсем недавно, и теперь, они идут за мной».

Он прочёл письмо, не веря своим глазам. На письме стояла дата: 1983 год.

«Восемь лет назад было написано, какой смысл хранить его в автомобиле?» — подумал Кошкин, его мозг начал лихорадочно работать.

Кошкин осмотрел салон автомобиля. В бардачке он нашёл старую карту города, на которой была отмечена одна-единственная точка — галерея, где когда-то выставлялась пропавшая картина. Он судорожно сжал письмо в руке. Он должен был поехать туда. Возможно, именно там он найдёт ответы. Он вышел из машины, закрыл дверь, и его взгляд снова упал на тело Андрея. Он пообещал себе, что раскроет эту тайну, чего бы ему это ни стоило. Он вызвал своему другу скорую помощь. Спустя несколько минут, тишину ночи разорвала сирена. Звук становился всё громче и ближе, нарастая с каждой секундой.

На штрафстоянку, залитую тусклым светом уличных фонарей, выехала УАЗ-452А — белая машина с красными полосами и красным крестом на обоих бортах. Двое фельдшеров выскочили из машины и спешно направились к телу Андрея. Кошкин отошёл в сторону, наблюдая за их действиями, его сердце сжалось от предчувствия. Он видел, как фельдшер проверял пульс, осматривал рану. Лица врачей выражали мало надежды.