Гизум Герко – Записки Черного Повара 2: Пир для Дракона (страница 3)
Пахло не просто едой. Пахло силой.
В самый последний момент я бросил в котел травы. Накрыл крышкой. Пять минут. Не больше. Чтобы они отдали свою силу, но не успели превратить бульон в горькое зелье.
Процедил его через несколько слоев чистой ткани.
Получился не бульон. Получился эликсир. Прозрачный, как слеза, золотой, как полуденное солнце.
С миской этого бульона я подошел к гонцу. Олаф поддерживал ему голову. Я зачерпнул ложкой. Осторожно, по капле, влил ему в рот. Он сглотнул. Раз. Другой. Третий.
С каждым глотком в его щеках, казалось, появлялось немного цвета. Дыхание стало ровнее. Глаза, до этого мутные, обрели толику осмысленности.
Он не был спасен. Не еще. Но я дал ему шанс. Я дал ему то, чего не могли дать ни меч, ни магия. Я дал ему толику жизни, сваренную на медленном огне.
Блюдо дня: «Бульон Спасения». Концентрированная жизнь, сваренная из обожженных костей и куриных сердец, с силой целебных трав, способная вытащить с порога смерти.
Глава 3: Сбор Авантюристов
Мужик очухался.
Ну, тот, гонец. Мой бульон, видать, и правда не просто вода с костями.
Сглаз еще его своими травками обложил, так что через пару часов он уже не хрипел, а вполне сносно говорил.
Слабый был, как котенок, но живой.
Рассказал. Про какого-то барона фон Штруделя. Про его земли, что на востоке. И про дракона, что там завелся. Тварь, говорит, огромная, летает, деревни жжет, скот ворует. Обычное драконье дело.
А барон, значит, платит. Платит столько, что у Гроба аж челюсть отвисла. А у Гроба челюсть крепкая, просто так не отвисает.
Гонец говорит, барон ищет лучших. И прослышал про «Черное Отребье». Вот и послал его. А по дороге на гонца эти, в черном, и напали. Недруги, видать. Или просто уроды.
Олаф слушал, не перебивал.
Желваки на скулах ходили. Я его знаю. Он не золото увидел. Он опасность почуял.
А где настоящая опасность, там и настоящая работа. И настоящие деньги.
— Хорошо, — сказал он, когда гонец закончил. — Мы беремся за дело. Но отряд у нас поредел. На дракона с такой оравой не ходят. Нужен добор.
Олаф вышел.
Вернулся через час. Сказал, что послал весточку, должны явиться новые ребята.
И они явились. К обеду. Двое.
Первая — гномиха. Коренастая, широкая, как бочка. Волосы каштановые в сложную косу заплетены, а в косе шестеренки какие-то, кольца медные. Руки мозолистые, сильные. За спиной арбалет чудной конструкции, а на поясе — целый набор инструментов. Смотрела на всех исподлобья, будто мы все — механизмы, которые плохо смазали.
Форга, дочь Грома.
Второй — полная ей противоположность. Человек. Худой, сутулый, как знак вопроса. В рясе какой-то поношенной, но чистой. В очках с толстыми линзами, за которыми глаза большие, вечно обеспокоенные. Нервный, пальцы в чернилах, все время что-то в книжечку свою царапает.
Брат Корнелий, алхимик.
Олаф на них посмотрел, как на товар на рынке. Потом кивнул на сломанную лебедку у входа в подвал. Ее еще рыцари эти доломали, когда их вышвыривали.
— Слова — ветер, — сказал он гномихе. — Вот сломанная лебедка. У тебя час.
Форга подошла, пнула механизм ногой.
— Кто это делал? Орк-одноручка? — проворчала она. — Тут все менять надо!
Но достала инструменты и принялась за дело. Без лишних слов.
Потом Олаф бросил на стол кинжал одного из убийц. Тот, с ядом.
— Ты, — сказал он Корнелию. — Что это?
Корнелий, брезгливо взяв кинжал тряпкой, поднес его к носу. Понюхал.
Глаза за линзами на миг расширились от… восторга?
— Яд Гнилой Тени… — прошептал он, будто стихи читал. — Некротический агент. Очень редкий. Очень дорогой.
Пока он рассказывал, Форга уже управилась. Лебедка скрипнула, но заработала. Корнелий уже расписывал в своей книжке противоядие, которое, по его словам, сделать почти невозможно, но он попробует.
— Неплохо, — сказал Олаф. — А теперь проверим, как вы работаете вместе. Гроб!
Орк поднялся, хрустнув костяшками.
— Вы двое. Против него, — Олаф кивнул на новичков. — Бой учебный. Но если он вас достанет — лечить буду я. Кочергой.
Гроб оскалился. Форга схватилась за арбалет. Корнелий побледнел и полез в свою сумку за склянками.
Началось.
Гроб попер на них, как бык. Форга выстрелила. Не в орка, а в пол перед ним. Болт, ударившись о камень, разлетелся на мелкие осколки, которые брызнули Гробу в лицо. Тот взревел, заслоняясь. А Корнелий в этот момент кинул под ноги орку склянку. Та разбилась, и на полу растеклась какая-то скользкая, маслянистая дрянь. Гроб поскользнулся, потерял равновесие. И пока он пытался устоять на ногах, Форга уже перезарядила свой арбалет и целилась ему в колено.
— Достаточно! — рявкнул Олаф. — Хватит. Приняты.
Новички перевели дух. Переглянулись. Один — мозг. Вторая — руки. Может, и сработаются.
Готовка
Новички прошли проверку Олафа. Но не мою.
Сила в бою, ум в голове — это хорошо. Но отряд — это не механизм. Это котел. В нем все должно вариться вместе, а не лежать отдельными кусками. Надо было понять, что они за «ингредиенты». Поэтому к ужину я решил сварить не просто еду. Я решил сварить им тест.
Решил сварить похлебку.
Я взял жирную свинину, что дает сладость.
Курицу — мясо нейтральное, впитывающее другие вкусы.
И говяжьи почки, которые, если неправильно приготовить, дадут горечь и жесткость.
Овощи тоже подобрал с умыслом: сладкая морковь, землистый пастернак, простой картофель.
И, конечно, специи. Целый оркестр. Острый перец, чтобы жег. Душистый тмин, чтобы дурманил. И щепотка горьких трав из моих запасов, тех, что обычно кладут в лекарства, а не в еду.
Процесс был сложный.
Каждый вид мяса я обжаривал отдельно, доводя до нужного состояния. Почки долго вымачивал в соленой воде, потом быстро обжарил с луком, чтобы убрать лишнюю горечь, но оставить характерный привкус.
Овощи закладывал в котел в строгой последовательности, чтобы одни успели развариться в пюре, дав густоту, а другие остались чуть твердыми, создавая контраст.
Это была не просто похлебка. Это была ловушка для языка. Намеренный вкусовой диссонанс.
Первое, что чувствуешь, — это мясная, сытная основа.
Потом приходит сладость от свинины и моркови.
А за ней — легкая, почти незаметная горечь от почек и трав.
И в самом конце, когда уже проглотил, в горле вспыхивает острое послевкусие перца.