Гизум Герко – Записки Черного Повара 2: Пир для Дракона (страница 2)
Я нарезал говядину крупными, с мужской кулак, кусками. Никакой мелочи. Каждый должен чувствовать вес не только в руке, но и на языке. Раскалил на очаге большой чугунный котел, плеснул на дно немного масла. Когда оно зашипело, я бросил туда мясо. Не все сразу, а по несколько кусков, чтобы они именно жарились, а не тушились в собственном соку. Цель — не приготовить, а запечатать. Создать со всех сторон плотную, румяную корочку, которая не даст сокам вытечь во время долгого томления. Это основа основ.
Когда все мясо было обжарено и отложено в сторону, в тот же котел полетел крупно нарезанный лук.
Он тут же начал вбирать в себя все мясные соки, оставшиеся на дне, становясь золотистым и сладким. Следом — морковь, пастернак и несколько зубчиков чеснока, просто раздавленных плоскостью ножа. Еще несколько минут на огне, пока овощи не отдадут свой аромат.
А затем наступил черед пива.
Я влил в котел почти половину бочонка. Оно зашипело, запенилось, поднимая со дна все самое вкусное. Деревянной ложкой я тщательно прошелся по дну, чтобы ни одна частичка вкуса не пропала зря. Вернул в котел мясо. Оно почти полностью скрылось в темной, ароматной жидкости. Добавил пару лавровых листов, несколько горошин черного перца.
И вот теперь — терпение. Я отодвинул котел с огня почти полностью, чтобы варево в котле не кипело, а лишь лениво вздыхало, изредка пуская пузыри.
Накрыл крышкой и оставил. На пару часов. Не меньше.
Это не быстрая тавернская стряпня.
Это ритуал. За это время грубые куски мяса превратятся в нежнейшие волокна, пиво потеряет горечь, отдав блюду лишь свой глубокий, хлебный дух, а овощи растворятся, создав основу для густого, насыщенного соуса.
За полчаса до готовности пришел черед последнего штриха.
Я взял несколько кусков черствого хлеба, что остался от завтрака, срезал корки, а мякиш размочил в небольшом количестве горячего бульона из того же котла. Потом протер эту кашицу через сито. Этот простой, почти крестьянский прием, который местный повар посчитал бы дикостью, и есть секрет настоящего жаркого. Я ввел эту хлебную массу в котел. Она не просто загустила соус — она придала ему невероятную бархатистость и сытность.
Когда я снял котел с огня, в кухне стоял такой аромат, что мог бы успокоить даже разъяренного медведя.
Аромат дома, покоя и правильной, мужской еды.
Блюдо дня: Жаркое «Спокойные Нервы», из лучшей говядины, томленой в темном пиве с кореньями, доведенное до совершенства простым, как сама жизнь, куском черствого хлеба.
Глава 2: Гонец в Огне
Жаркое зашло хорошо.
После него в таверне тихо стало.
Даже Гроб, завалился спать на лавке. Храпит как-то мирно. Громко, конечно, как всегда, но без злости.
Сглаз в углу шуршит своими амулетами.
Олаф наточил топор. Прикорнул у очага. Спокойно сидит, голову повесил. Но я-то знаю, он не спит. Никогда не спит.
Я убрался на кухне. Приятно, когда работа сделана. И сделана хорошо.
Сел в зале, сижу, смотрю на огонь, на своих.
Ляпота, спокойствие. Тишина да покой...
А потом грохот.
Дверь в таверну не открыли. Ее выбили. Просто вынесли к чертям, будто бык рогом боднул.
Внутрь ввалился мужик. Весь в кровище, одежа в клочья. Упал, попытался встать. Не смог. Только хрипит и кровью на пол плюет.
За ним в проем двое сунулись. Тихо, как тени.
Черная кожа, капюшоны натянуты. В руках кинжалы длинные, почти мечи. С них что-то черное капает. То ли кровь, то ли яд, хрен поймешь.
Гроб уже на ногах, рычит.
Олаф свой топор в сторону откинул, меч выхватил.
Раненый мужик голову поднял, глазами ищет кого-то. Олафа увидел, расслабился.
— Олаф… — хрипит. — Черное Отребье… Барон фон Штрудель… Дракон… Они за мной…
Те двое ждать не стали. Рванули вперед. Один на Гроба, второй на Олафа.
Профи. Двигаются быстро, без шума.
Зазвенела сталь.
Гроб первого на себя принял, дубиной своей отмахивается.
Олаф второго к гонцу не пускает, мечом отбивается.
— Брюква, воды и тряпок! — крикнул Олаф, а сам еле успевает кинжал отбивать. — Сглаз, не дай ему сдохнуть, он нам еще не все рассказал!
Сглаз уже у гонца, рвет на нем рубаху. Мазью какой-то вонючей раны замазывает, бормочет.
Я к бочке с водой. Только обернулся, а тот, что с Гробом дрался, кинжал метнул. Не в орка. В гонца.
Гроб развернулся, подставил грудь. Кинжал в ребра ткнулся, глубоко не вошел.
Орк взревел и кулаком убийце в харю заехал. Смачно так.
Тот башкой об стену шмяк и обмяк.
Второй хотел свалить, но его Олаф догнал. Ткнул мечем вдогонку. Убийца захрипел и развалился на полу. Из спины кровь хлещет. Весь пол залил.
Я к очагу. Там кочерга стояла. Здоровая, чугунная. То что надо.
Первый убийца, которого Гроб оглушил - в себя приходит. За ножом потянулся.
Ну я подошел и этой кочергой его по башке и приложил.
Звякнуло знатно, будто не по черепушке, а по котлу вдарил.
Но у него голова то не чугунная, лопнула. Тоже завалился на пол.
В таверне воняет кровью и потом.
И гонец на полу хрипит. Все тише и тише.
Готовка
Это не еда. Это лекарство.
Раненый на лавке лежит. Холодный, как лед. Сглаз своими припарками кровь остановил, это да. Но жизнь из мужика уходит с каждым вздохом, как вода сквозь пальцы. Ему нужно было тепло. Не от огня, не от одеял. Внутреннее. Ему нужна была сила, которую не дадут никакие бинты.
Я не думал. Я действовал. Знания, что вложил в меня Мастер, всплыли в голове сами собой, четкие и ясные, как рецепт в поваренной книге.
Цель: не набить брюхо, а запустить сердце, не утолить голод, а обмануть смерть.
В кладовой таверны, после нашего жаркого, остались кости. Большие, говяжьи, с остатками мяса. То, что нужно. В них — вся суть, весь костный мозг, вся глубинная сила животного. Еще я нашел куриные потроха, что местный повар отложил, видать собакам. Сердечки, печенка, желудки. Мастер учил, что в них — искра жизни, быстрая энергия.
Я раздул огонь в очаге до ревущего пламени.
Кости бросил прямо на угли. Не варить, нет. Сначала — обжечь. Огонь лизал их, вытапливая жир, запечатывая снаружи, «раскрывая» их душу. По кухне поплыл густой, тяжелый дух жареного мяса и кости. Это был первый шаг. Пробуждение.
Пока кости проходили крещение огнем, я готовил остальное.
Коренья — морковь, корень пастернака — почистил и нарезал крупно. Их задача — отдать свою земляную сладость и силу. И травы. Из своего личного, заветного мешочка. Не те, что для вкуса. Другие. Пучок сушеного «Кровостока» — жесткой, горькой травы, что, по словам Мастера, способна заставить кровь загустеть даже внутри тела. И щепотка «Зимогрея» — мелких, серых листьев, которые при варке отдают все свое накопленное за лето тепло. Это была почти алхимия.
Обжаренные, потемневшие кости я переложил в глубокий котел. Туда же — потроха и коренья. Залил чистой, холодной водой. Поставил на самый слабый огонь, на самый край очага. Бульон не должен кипеть. Он должен томиться. Часами. Медленно, терпеливо, вытягивая из каждого ингредиента его последнюю каплю сути. Это процесс не варки, а экстракции.
Через час жидкость в котле из простой воды превратилась в нечто иное. Она стала золотистой, почти янтарной. Сверху плавали мелкие капельки жира, как драгоценные камни. Аромат изменился. Он стал сложным, глубоким.