Гислен Роман – Девять необычайных жизней принцессы. Гайя (страница 7)
Здесь начиналась бездна, пустыня, точка невозврата. Фавн исподлобья рассматривал меня, словно ожидая реакцию на свои слова. Я лишь заикнулась в ответ:
– Это невозможно…
– Поверь, я хотел бы стать лучшим посланником, – продолжил он, ухватившись за рога.
– А что, если я не справлюсь… – засомневалась я.
– Конечно справишься! Мать успела многому научить тебя. Не бойся, повторяю ещё раз: когда приоткрываются двери правды, люди неизменно прислушиваются. Они добры по природе… Если тебе будет спокойнее, сфинкс может сопровождать тебя!
Должно быть, моя голова кивнула сама по себе.
Должно быть, глаза сами разглядели сквозь листву далёкий, но самый верный вход в большой мир. Должно быть… Фавн радостно захлопал в ладоши.
– Завтра – лучший день для этого. Итак, решено! Мы долго будем воспевать день, когда Гея спасла нас!
– Возможно, маме тоже стоит пойти, – прошептала я. – Увидев, как мы близки, они лучше поймут наш лес…
Фавн, заранее готовый к трудностям, нетерпеливо стукнул копытом по земле. Он волновался.
– Не рассказывай ей о своём великом приключении. У неё не хватит сил на такое путешествие. Ты подвергнешь её опасности. Подумай, как она расстроится, когда настанет час расстаться. Не говори ей ничего. Она будет так счастлива, когда ты вернёшься… Будет так гордиться тобой! Представляешь?
Я прождала всю следующую ночь. Но затем мне понадобилось ещё несколько ночей, чтобы свыкнуться с мыслью о предстоящем пути. На шее великанши было так спокойно. И вдруг меня охватил страх. Каждый её вдох, мощь её дыхания питали меня, придавали сил на заре великого обновления. Я продолжала твердить себе слова фавна и мало-помалу утверждалась в их правоте. Понемногу я начинала ощущать себя готовой.
Может ли статься, что фавн был прав?
Может, я и в самом деле была этой надеждой на примирение…
Крохотной надеждой, которую слишком долго продержали запертой в коробчонке.
Крохотная надежда, которой хотелось жить.
Они рассчитывали на меня, и я не хотела их подводить.
Ничто не нарушало сна моей великанши. Ни моё пробуждение; ни мой спуск на землю; ни мой поцелуй, ни удаляющиеся шаги, ни мой уход.
Лишь песнь сфинкса ограждала меня от подступающего головокружения.
Медленно приближаясь к границе меж нашими мирами, я вслух твердила нужные слова, как если бы убеждала себя в их истинности.
– Сёстры, братья, которых я не знаю! Вот что я поведаю вам… Мало что может попасть в Фолойский лес, и ничто не покидает его. Никогда! И всё же я здесь. Я – Гея. Меня послали к вам, чтобы мы нашли общий язык. И я пришла! Такая крохотная. Почти нагая. У меня совсем мало опыта, но я жажду разделить с вами все наши богатства. Мне так повезло встретить вас! За листвой можно разглядеть сияние звёзд, а жить нужно не прячась, в домах, выстроенных собственными руками. Нельзя жить взаперти, жить надо лишь свободно. За огнём и взрывами, за воем зверей, с которыми вы сражаетесь, вы должны слышать звуки прекрасного. Ни лжи, ни навязанной тишины. Мне так больно знать, что вы потеряли себя. Но как я вас понимаю!.. Один фавн сказал, что я похожа на вас. Если я стану одной из вас, мы сумеем создать новую семью! Семью из людей и волшебных созданий! Вместе мы создадим общие воспоминания на долгие годы! И одна только мысль об этом доставляет мне радость! Сёстры, братья, ваши жизни должны быть невероятными!
Размашистым жестом, слегка дрожа, я, повторив движение матери, отодвинула в сторону последние ветви, что отделяли меня от людей. Тогда сфинкс отступил на несколько шагов.
Его пение смолкло. Сомнений больше не было.
И тогда я увидела вторую в моей жизни лужу. Огромную, пылающую красным, непрозрачную и вязкую.
Я едва успела заметить, как задрожала её поверхность…
Едва успела расслышать тяжёлые шаги моей великанши…
Едва успела прочесть ужас в её единственном глазе…
Я попыталась успокоить её. И прошептала:
– Не бойся, мама…
И шагнула вперёд, навстречу надежде.
Фред Бернард
Глава 4
Гава
Гонсало дель Кастильо, год 1557 от Рождества Христова.
– Что ж, если вы так жаждете подробностей, как говорите, будут вам подробности. Я расскажу всё о встрече с Гавой…
Да, я дезертировал. Да, я бросил доспехи, аркебузу и меч. Я больше не хотел сражаться, убивать, разрушать, да, я сбежал, это правда. Несколько недель, месяцев, может, лет – я потерял всякое ощущение времени – меня несло по бесконечной реке. Я плыл, вжавшись животом в деревянную доску, которая добралась до меня благодаря пушечным ядрам. Солнце безжалостно обжигало кожу, и, как у всех здесь присутствующих, у меня обгорели губы. Когда я застонал от боли, они закровоточили. Острые зубы пираний один за одним поглощали пальцы моих ног. Я плыл, корячась в коричневых и жёлтых водах, я непрестанно грёб, грёб, грёб, так что мои руки постепенно превращались в лапы гигантской выдры. В конце концов, я и сам стал питаться как это великолепное водное животное. Но я наконец-то был свободен! На 1123-й день, если я верно подсчитал, в чём сильно сомневаюсь, мне в живот забрался электрический угорь – оставлю вам угадать подробности сего события… Угорь причинял мне огромные страдания, лишая сна и днём, и ночью, или почти и днём, и ночью… Мне было всё равно, ведь я был свободен, и угорь заставлял меня грести быстрее. Окунувшись в мир рыб, я ждал, что моя спина покроется чешуёй, словно бёдра русалки, но нет, лишь кожа моя увяла, съёжилась, зачахла и сморщилась, как кожа морского слона. Вы видели морского слона? Нет, вы же не путешествовали так много, как я… Хотите ещё подробностей? Думаете, я сумасшедший? Напротив, нужно быть в здравом уме, чтобы убежать от генералов, бросить своих солдат и отказаться подчиняться приказам нашего вице-короля Перу Андреса Уртадо де Мендосы. Он всё ещё управляет вашим стальным адом или его сменил кто-то похуже? Одержимые золотом, одержимые землями, одержимые вещами, одержимые мужчинами и женщинами, одержимые душами, одержимые желанием обладать, обладать, обладать… Дьявол вас побери, вы и есть одержимые! Безумцы, которыми управляет демон обладания! Был ли я одержим Гавой? Девушкой, что вытащила меня из воды, приняла, позаботилась, утешила? Которая вернула мне вкус жизни, чувство юмора, которого у вас от природы не водится, и достоинство, которым вы тоже не обладаете? Гава не владеет никем и почти ничем. Её народ, в отличие от вашего, свободен, и я ненавижу вас всех. Вот я и сказал это. Мне продолжать?
Судья поднялся:
– Нет нужды… Этого более чем достаточно. Вас ждёт смерть, Гонсало дель Кастильо. Смерть в качестве наказания за то, что покинули свой пост и Господа нашего. За то, что спутались с дикарями из этого проклятого и поганого леса. Смерть за то, что, как вы сами сказали, позволили себе одержимость этой женщиной, что заключена здесь в клетку, за то, что она животное, в которое превратились и вы – наполовину в выдру, наполовину в морского слона…
– Вы тоже животное, господин судья! Сеньор инквизитор! Вы все животные, равно как и я! Вы предпочитаете делать вид, что это не так, но все мы – животные! Вы, самые чудесные, изобретательные, творческие, предприимчивые и, без сомнения, также самые опасные, жестокие и разрушительные и научили меня, каким надо быть в вашей армии одержимых!
– Довольно! – прервал меня судья. – Вас ждёт смерть, приговор окончательный!
И тут… Удар!
Раздался негромкий, но тяжёлый шлепок, как если бы огромный перезрелый цитрус упал с дерева. Фрукт, впрочем, не отскочил от земли и не разбился.
Именно в этот момент Гонсало дель Кастильо вывалился из гамака.
Дрожа и потея, он начал осознавать реальность вокруг, слыша громкий и чистый смех. Хохот лился как вода в фонтане, заставляя Гонсало проснуться окончательно. В тысячный раз он оказывался в суде, в тысячный раз кошмар представлялся явью, процесс напоминал беседу с глухими, в тысячный раз Гонсало приговаривали к смерти и его голова катилась по пыли… и БАХ! Он грузно выпадал из гамака, вызывая взрывы смеха Гавы, что проводила дни и ночи в его компании на протяжении уже долгих месяцев.
– Я больше не могу выносить этот кошмар! – жаловался он Гаве, в то время как она разжигала почти погасший за ночь огонь. – Почему он всегда снится мне перед рассветом? Почему? И вообще, почему ты смеёшься?
– Меня смешит то, что ты говоришь во сне.
– Ты умеешь читать чужие грёзы?
– Нет, ты разговариваешь, когда спишь. Поначалу я совсем ничего не понимала, но ты понемногу осваиваешь мой язык, говоришь на нём, и мне занятно, как изо сна в сон меняются детали происходящего.
Гава взяла огниво изящными пальцами, округлила губы и подула, разжигая сухую листву под валежником.
– Вполне естественно, что ты всё ещё видишь этот сон, мой друг, мой брат, мой большой усатый тапир (иногда девушке нравилось так называть Гонсало). Часть тебя чувствует вину за то, что ты живёшь здесь, полуголый, среди «яномами тёпё», человеческих существ. Ты вспоминаешь тех, кого оставил, но знай, что они уже позабыли тебя. Не переживай. Успокойся. Дыши глубже. Они не найдут нас, потому что не ищут тебя. И разве они уже не успели сотню раз отрубить тебе голову?
– Да, я терял голову, а ты спасала меня. Я столько узнал, моя дорогая Гага, – так Гонсало ласково называл девушку. – Я не заслуживаю жизни, которую ты предлагаешь мне.