Гислен Роман – Девять необычайных жизней принцессы. Гайя (страница 11)
Первым заговорил их предводитель, Билл Джукс (именно он высвободил меня из сундука). Он знал, что я – Галла Мансвелл, дочь губернатора Нассау, и что ценность моя равнялась моему весу в золоте. В попытках спасти свою жизнь, капитан, прежде чем его отправили на дно вместе со всей командой и кораблём, рассказал пирату о моём присутствии на борту. Без малейших колебаний пират объяснил мне свой план: несколько его людей немедленно отправятся на лодке в Нассау и попросят встречи с губернатором, чтобы передать требование о выкупе. Моя голова оценивалась в сто тысяч золотых дукатов – и ни грошом меньше! Если отец откажется платить, попытается напасть на посланцев или начать торговаться, меня тут же казнят. Первую половину выкупа отец должен выплатить сразу, вторую – после освобождения.
Чтобы доказать, что я и в самом деле у него в заложниках, Билл Джукс попросил меня отдать янтарный медальон и срезать прядь волос. Вместе с ними гонцы направились в сторону берега. События разворачивались так неожиданно и стремительно, что я и не знала, на что надеяться. На то, что меня вернут отцу, которого я совершенно не знала, и насильно выдадут замуж ради выгоды? Или на то, что моя так неудачно начавшаяся жизнь скоро подойдёт к концу?
Той ночью я не могла уснуть. Меня заперли в какой-то каморке и накормили малосъедобной пищей. С палубы до меня доносились звуки празднества, отзвуки ругани и запах рома. Под утро гвалт стих. Затишье оказалось недолгим. Закричал дозорный: шлюпка возвращалась. Я услышала, как кого-то поднимают на борт и как матросы побежали за Биллом Джуксом. Наступившая тишина не предвещала ничего хорошего. Если бы пиратам дали половину выкупа, они бы уже начали пропивать её…
Меня нашли и вытащили на палубу. Главарь стоял, вытянувшись во весь рост, и держал в руках сложенный лист бумаги с красной сургучной печатью. Он оторвал её зубами, выплюнул на пол, развернул письмо и посмотрел на него так, словно пытался высмотреть что-то на дне колодца. Затем он поднял на меня глаза и разразился проклятиями, способными повалить мачты. Вся команда наблюдала за ним, затаив дыхание. Уже позже я узнала, что о том, как страшен гнев Билла Джукса, слагали легенды по всем Карибам. Говорили даже, что один из его людей предпочёл выпрыгнуть за борт, нежели и далее сносить ужасающий вой пирата. И вот я, дрожа в одной ночной рубашке, оказалась лицом к лицу с человеком, от которого зависела моя жизнь. Я набралась смелости и посмотрела ему в глаза. И тогда я всё поняла. Его ярость была криком бессилия, признанием слабости, приставленным к виску оружием.
Я приблизилась к пирату, мягко забрала письмо из его рук и тихо сказала:
– Не беспокойтесь, я умею читать.
Он повиновался мне с покорностью, от которой экипаж потерял дар речи.
Дрожащим голосом я принялась читать письмо, которое оказалось ничем иным, как моим смертным приговором:
– Сим письмом я, сэр Эдмунд Мансвелл, отвечаю на предъявленное мне требование выкупа, единственной целью которого является безопасное возвращение молодой женщины, выдающей себя за Галлу Мансвелл, мою дочь, почившую в Англии ещё в детстве. Девушка, каким-то образом выкравшая медальон, – самозванка, и я не дам за неё ни дуката. Делайте с ней всё, что повелят вам Бог или Дьявол, мне её судьба совершенно безразлична.
И тут случилось невозможное. Билл Джукс повернулся к команде, поднял саблю и сказал, что любой, кто притронется ко мне, погибнет от его руки. Судьба совершила поворот и связала нас. С тех пор губернатор Нассау стал нашим общим врагом. Я умела читать, и это позволяло мне оказывать пирату неоценимые услуги. Первой из них оказалась дешифровка документов, которые команда украла у миссионеров. В них монахи указывали местонахождение спрятанных ими сокровищ. Я сразу же принялась за работу и без особого труда перевела текст, составленный на латыни. Благодаря моей помощи пираты сумели разыскать клад затерянного островка. Теперь Билл Джукс мог пить вино из кубка чистого золота, а его команда – делить оставшуюся добычу.
Чтобы доказать, что я мертва, Билл Джукс завернул мой кулон в белый шёлковый платок, вымочил его в крови зарезанной овцы и повесил на ворота губернатора Нассау.
Так я умерла для своих родных и могла начать новую жизнь. Те, кого целый мир называл
В глубинах трюма Билл Джукс разыскал платье рубинового цвета и отдал мне его в качестве подарка. Вскоре вся команда начала называть меня «Красная Галла». Пираты смеялись и приговаривали, что, даже если у меня руки будут по локоть в крови врагов, мой наряд всегда будет оставаться безупречным, как у истинной леди.
За следующие пять лет я научилась всему, что должен уметь пират, и то, что я женщина, ничуть не мешало мне взбираться на шканцы, чтобы отвязать паруса, держать румпель, спускать якорь, прокладывать курс по звёздам и, конечно, заряжать пушку, бросать крючья для абордажа, крепко держать шпагу и заряжать мушкет – ничто из этого не пугало меня. Каждый день я напоминала себе, что в мире есть «живые, мёртвые и те, что плавают по морям» и что я принадлежу к последним, ведь у меня имелись лишь мои пожитки да горизонт вместо могилы. Каждый раз, как мы нападали на корабль, я настаивала на том, чтобы отпустить горстку счастливчиков на шлюпке. Я знала, что они ринутся рассказывать о наших победах и вскоре ужас, внушаемый одним только нашим именем, заставит врагов складывать мушкеты. Я также считала своим долгом освобождать рабов, которых мы находили закованными в трюмах бесчестных торгашей, переправлявших в Новый Свет мужчин, женщин и детей. Они тоже говорили о наших деяниях, но их голоса звучали совсем иначе.
Конечно, я не позабыла отца. Месяц за месяцем, год за годом я готовила ему приговор, словно терпеливо, по дощечке, сколачивая его гроб. Я ждала своего часа. Точнее, его. Последнего.
Наконец, однажды прошёл слух, что лорду Эдмунду Мансвеллу придётся срочно отплыть в Старый Свет, чтобы самолично доставить груз золота. Он поплывёт на лёгком фрегате, вооружённом лишь восемью пушками. Мне не составило труда убедить Билла Джукса напасть на него, и я попросила его о двух одолжениях, необычных для флибустьера. Во-первых, я хотела, чтобы отец пережил нашу атаку, а во-вторых, по-своему обойтись с грузом золота, который, впрочем, обещала вернуть экипажу. Мой замысел был прост: я мечтала захватить отца и бросить его на затерянном островке, столь малом, что его не было ни на одной карте и о нём знала только я. Там, без еды и воды, он бы медленно умирал вместе со своим драгоценным грузом, который я хотела заботливо оставить ему. И так он прожил бы свои последние минуты в попытках проглотить золото, чтобы утолить голод и спасти свою жизнь…
Увы, всё пошло не по плану. На фрегате отца не оказалось ни души. Хуже того, корабль оказался заминирован сразу в нескольких местах. Слух о его плавании послужил приманкой для нас. И пока я сидела в одной из последних шлюпок, приближавшихся к фрегату, многие мои товарищи уже успели забраться на борт. Ночь разверзлась – и корабль взорвался.
Меня тут же схватили таившиеся в засаде солдаты и доставили в тюрьму в Нассау. Мой приговор огласили сегодня утром. Меня повесят до наступления темноты. Только что, пытаясь закончить эти строки, я узнала от солдата, что отец отклонил моё прошение о помиловании…
Анни Агопян
Глава 6
Гойя
Гойе едва исполнилось десять лет, когда Красная Смерть украдкой пробралась на корабль в порту Бордо и добралась до Сан-Доминго. До сих пор оспа (а именно о ней мы ведём речь), щадила этот отдалённый карибский остров. На протяжении долгих лет она без разбору изживала народ Франции. Оспа не делала различий между богатыми и бедными, мужчинами, женщинами и детьми. Она одинаково изничтожала аристократов при дворе и сельских дворян, городских священников и деревенских кюре, мещан и крестьян. Невообразимо заразную Красную болезнь прозвали так за пугающие симптомы. Её жертвы с ног до головы покрывались омерзительными едкими красными язвами, а затем сгорали от мучительной лихорадки и истощения.
Некоторые по непонятным причинам выживали, но оставались обезображенными: их лица навсегда покрывались отвратительными красными шрамами.
Красная Смерть высадилась в Порт-о-Пренсе и быстро захватила центр города. Затем она взяла пригороды. А после затопила сельскую местность.
Играючи пробираясь сквозь гущи и заросли лиан, деревья и кустарники, оспа неумолимо расползалась, пожирая всё на своем пути.
Она опустошала как убогие хижины рабов, так и богатые плантации кофе, сахарного тростника и индигового дерева. В считанные недели Сан-Доминго, маленький колониальный рай XVIII столетия, где каждый знал предписанное ему место (белый человек был господином, а раб – пустым местом), погрузился в пучины хаоса и уныния.
Где бы Красная Смерть ни приступала к жатве, голод и грабежи довершали её работу.