Гильермо Торо – Незримые (страница 36)

Орлеана сидела на кровати, сама не своя от ужаса.

– Талбот заглянул в гости и нечаянно разбил чашку.

Но любимая не слушала. Ее взгляд был прикован к гобелену, который она собственноручно повесила три месяца назад.

Изящную перекрестную вышивку в бордовых, золотистых и зеленых тонах Орлеана приметила в лондонском магазинчике погожим летним днем и сразу решила украсить ею спальню.

Блэквуд посмотрел на гобелен, но ничего любопытного не заметил.

– Нет, Хьюго, за ним. – Рот Орлеаны исказился в безмолвном крике.

Блэквуд склонился над супругой, взял ее за подбородок, однако она по-прежнему не сводила глаз с гобелена.

– Мне… мне его снять?

Орлеана не ответила и словно погрузилась в глубокий транс.

– Снимем его, и весь разговор, – решительно произнес Хьюго, берясь за рамку.

В следующий миг гобелен сам собой рухнул вниз.

Блэквуд отпрянул. Перед ним маячила стена – гладкая, обычная стена.

– Теперь видишь?

Он обернулся, но Орлеана уже откинулась на подушку и закрыла глаза.

– Любимая… – Хьюго вновь склонился над ней, гладил по лицу, перебирал пальцы, однако Орлеана крепко спала и не думала просыпаться.

Охваченный дурным предчувствием, Блэквуд поспешил на кухню, где застал Талбота, нервно расхаживающего взад-вперед.

– Что у вас стряслось?

Блэквуд сгреб гостя за плечи:

– Срочно отправляемся к Ди.

Облаченный во все белое чародей пересек огромный вестибюль относительно быстрым и бодрым для преклонного возраста шагом.

– Напротив, мы достигли грандиозного, ошеломительного успеха, – возразил он, выслушав все опасения и тревоги. – Сумели проникнуть за завесу сверхъестественного.

Он двинулся было к библиотеке, но Талбот решительно преградил ему путь:

– Нет, только не туда! Куда угодно, но не в библиотеку.

Ди укоризненно глянул на него, как родитель на капризного ребенка:

– Эдвард, Эдвард, а еще сферомант! Неужели ты испугался собственных убеждений?

Потупившись, Талбот замотал головой:

– Мне видится всякая чертовщина. Ты должен разбить магический кристалл.

– Дойти до последней черты и струсить. Какая досада! – обратился Ди к Блэквуду. – Ладно, идемте.

Он повел их в обсерваторию, сквозь стеклянный потолок темнело ночное небо.

Блэквуд нервничал, ему не терпелось вернуться к Орлеане.

Его бедная жена осталась дома одна-одинешенька, без присмотра.

– Учитель, возможно, вам удалось преуспеть в своих изысканиях, – начал Хьюго, – но… не могло ли случиться так, что вы… хм… невольно преступили запретную грань?

Ди покачал головой, его серебристая борода колыхнулась в такт.

– Исключено. – Он подался назад и смерил посетителей пристальным взглядом. – Вы точно посланники сомнения, явившиеся из земной юдоли, дабы поколебать мою решимость и отговорить от величайшего открытия. Хранители старого мира, мои собственные союзники, отвернулись от меня. Таково последнее испытание на пути к просвещению. Испытание сомнением, верно?

– О чародей, неужели ты не наблюдал зловещих предзнаменований, посланников тьмы? – спросил Талбот.

– Мне открылись лишь чудеса, великолепие царства духов, – парировал Ди. – Мы достигли цели, Талбот! Объединили науку и магию. Мы пробудили и призвали Енохианского ангела, отныне он будет наставлять и просвещать нас. Наконец я займу положенное место при королевском дворе. Сначала мы узрим его. Во-вторых, явим миру. И в-третьих, постигнем.

Бравада великого чародея не понравилась Блэквуду.

– Постигнем только в-третьих? – усомнился он.

– А в-четвертых, употребим во благо. – Ди с презрением покосился на собеседника. – Вам, господин стряпчий, незачем вникать в тонкие материи. Ваш мир законов и исков – лишь блеклая свеча на фоне молнии, которая вот-вот расколет небеса. Я отворил дверь в потусторонний мир.

– Или впустили потустороннее в мир людей. – Впервые Блэквуд угадал одержимого под мантией философа. – Вы уверены, что проникли в царство сверхъестественного, а не позволили ему проникнуть к нам?

Ди медлил с ответом. На долю секунды замечание Блэквуда остудило его пыл, впрочем длилось это недолго.

– Ваши адвокатские штучки! – фыркнул Ди. – Признаться, я удивлен, что высшие силы вняли нашему призыву вопреки присутствию столь… недостойного просителя.

– Полынь, – невпопад произнес Талбот. – Она отравила наши души.

Ди опустился в обитое парчой кресло с серебряными подлокотниками – вылитый колдун, узурпировавший королевский трон.

– Так предначертано судьбой, – объявил он. – Мне одному предстоит шагнуть в мир магии. Дорогу осилит идущий, он и обретет награду в конце пути.

– Воля ваша, чародей, – откликнулся Талбот.

– Оставьте же меня. Оставьте и не мешайте ждать ангела в человеческом обличье.

Блэквуда покоробила дерзость того, кто много лет представлялся ему мудрецом; взгляд стряпчего блуждал по книгам о небесных сферах и астральных мирах, по манускриптам, посвященным астрономии и космологии. Действительно ли волшебнику удалось свести воедино науку и магию? Или в поисках симбиоза он забрел в опасные дебри, откуда нет выхода?

Устав исследовать обстановку, Блэквуд задрал голову вверх и вдруг заметил белую фигуру, взиравшую на них с остроконечной крыши. В небе парил человеческий силуэт в белой сорочке с горящими черными глазами.

Злорадно прищурившись, видение бесшумно соскользнуло с конька и растворилось в воздухе.

Вскрикнув, Хьюго Блэквуд опрометью бросился к дверям, миновал просторный вестибюль и через мгновение очутился на улице. Ночь выдалась холодная и промозглая. Едва не поскользнувшись в грязи, Блэквуд повернул за угол и принялся осматривать крышу, шпили в попытке – и в страхе – отыскать там зловещий силуэт.

Позабыв про Талбота и Ди, Блэквуд вскочил в седло и поскакал к дому.

Едва переступив порог, он ринулся в спальню. Орлеана по-прежнему лежала на кровати, но вот какая странность – накрытая гобеленом.

– Любимая!

Из глаз Блэквуда хлынули слезы. Всю дорогу он не сомневался – именно призрак Орлеаны парил над домом Хьюго Ди. Усопшая супруга явилась туда, чтобы проститься.

Он прижался к покрытому испариной лбу и зарыдал. Но вскоре спохватился, опасаясь за свой рассудок. Неужели ему пригрезился ее образ? Уж не манипуляции ли с хрустальным шаром помутили его разум?

Хьюго прикоснулся к губам Орлеаны. Лучше бы болезнь поразила их обоих. Любой, самый страшный недуг милее разлуки.

Блэквуд выпрямился и невольно вздрогнул. Орлеана распахнула свои прелестные глаза, однако их взгляд оставался невидящим. Пустым.

Ласк высадил их на пересечении Семьдесят второй улицы и Сентрал-Парк-Уэст. Одесса безропотно последовала за Блэквудом в неприметную боковую дверь. Узкий служебный коридор упирался в очередную безымянную створку. Миновав ее, Одесса очутилась перед старинными вычурными лифтами.

– Погодите-ка! Мы, часом, не в Дакоте?

Дакота считалась самым фешенебельным и элитным домом на Манхэттене. Двери лифта распахнулись, и они вдвоем шагнули в пустую кабину.

– Джон Леннон жил здесь до того, как его застрелили, – сообщила Одесса.

Блэквуд наблюдал, как медная стрелка отсчитывает этажи.

– Ах да, певец, – рассеянно пробормотал он. – Помню такого.

– Серьезно? – Одесса решила, что ее спутник косит под дурачка.