Гильермо Торо – Незримые (страница 35)
– Это безумие, чистой воды безумие.
– Лучше сосредоточимся, почему именно здесь и сейчас. Кто выпустил четвертого, кто управляет им? И с какой целью?
Одесса по-прежнему не поспевала за ходом его мысли.
– Тело Леппо покинула совершенно иная субстанция. Больше похожая на тепловые волны. И еще пахло…
– Горелым припоем, – перебил Блэквуд. – Знаю, сталкивался. Повторю: сейчас вы наблюдаете их визуальную форму. Для аналогии представьте воду, которая существует в трех состояниях: твердом, жидком и газообразном. Узнать Пустоту в человеческом обличье можно лишь по сигилу у основания шеи, на линии роста волос. Там возникает отметина – вздувшаяся вена в форме компаса. Разумеется, исследовать затылок человека, порабощенного кровожадным паразитом, неимоверно трудно.
– Разумеется, – эхом вторила Одесса и уже привычным жестом потерла виски. Зачем только она села в «роллс-ройс»!
– Подозреваю, – чересчур уверенным тоном продолжил Блэквуд, – что четвертую Пустоту призвали в ходе неверно проведенного ритуала. Вероятнее всего, пало – в последние годы в Нью-Джерси участились случаи осквернения могил, широко освещаемые в новостях.
– А есть вариант отмотать пленку обратно и притвориться, что ничего этого не было?
Блэквуд поднял брови, словно гадая, шутит его собеседница или говорит всерьез.
– Вы искали ответы. Хотели понять, что произошло с вашим коллегой. Почему он вдруг набросился на ребенка. – Он приблизился к Одессе вплотную, всецело приковывая к себе ее внимание. – Им управляла Пустота. Она добивалась того, чтобы вы выстрелили – не кто-либо, а именно вы. Она жаждала насладиться гибелью оболочки, испытать принудительное выселение.
– Но почему я? – растерялась Одесса.
– Не вините себя. Скорее всего, тварь почувствовала вашу симпатию к напарнику. Сочетание ваших обоюдных страданий лишь усиливало удовольствие от развязки.
В своей неоднозначной манере Блэквуд пытался утешить ее, снять вину за отнятую жизнь Уолта Леппо. Однако каждый ответ рождал новые вопросы.
– Тогда почему этот монстр не вселился в меня?
– Полагаю, замешкался и упустил момент – в спальню уже нагрянули посторонние. Кроме того, от многократного повторения любое удовольствие притупляется.
Одесса вытаращила глаза. Неужели Блэквуд намекает на оргазм? Впрочем, спросить вслух она постеснялась.
– Мне необходимо разыскать и пленить четвертого, прежде чем он исполнит свою миссию. Пустоты по природе стремятся к хаосу, страшно подумать, что произойдет, если четвертый подчинит индивида, наделенного огромной властью.
– Хотите, чтобы я помогла вам в его поимке? – уточнила Одесса.
– Дело не в желании, а в крайней необходимости. Мы должны отследить всех, кто побывал на месте преступления в течение получаса после смерти вашего товарища.
– Почему именно получаса? Откуда такие сроки?
– На момент выстрела четвертый уже неоднократно менял вместилища, поэтому промежуток для поиска нового сократился до получаса.
Одесса поймала себя на том, что обдумывает нелепое предложение. Уму непостижимо!
– Для начала проясним факты. Объясните, кто вы… и ваши люди? И откуда взялись эти твари?
– Всему свое время.
– Время настало, – твердо заявила Одесса.
Блэквуд чуть наклонил голову.
– Ну хорошо, – покладисто проговорил он, к величайшему изумлению Одессы. – Вы должны понимать, с чем имеете дело. Откуда возникли эти примитивные создания.
– И кто выпустил их в наш мир.
– О, тут все просто, – успокоил ее Блэквуд. – Как ни прискорбно, но выпустил их я.
После памятного сеанса в библиотеке Джона Ди внутри и снаружи дома стряпчего Хьюго Блэквуда начали твориться странные вещи.
Растения в саду чахли и умирали, листья рассыпались ржавчиной, словно кто-то отравил всю почвенную воду. Землю усеяли рытвины, похожие на кротовые норы.
Подозрительные шорохи, вопли, крики со стороны Темзы. Блэквуд просыпался посреди ночи и еще долго лежал в темноте. Однажды ему приснилось, будто тень на стене вдруг обрела форму и скользнула к нему в постель, обдав все тело ледяной влагой. Очнувшись, он скатился с кровати, не в силах вздохнуть, из горла вырвался протяжный стон, и кислород наконец проник в легкие.
Над приходом повисла мгла. Но особенно Хьюго Блэквуда тревожило поведение его верной супруги Орлеаны, красавицы с волосами цвета воронова крыла и глазами лесной лани. Целый день она держалась отстраненно, была сама не своя, а после слегла, сославшись на болезнь. По совету лекаря Хьюго нанял сиделку – присматривать за женой, пока он в суде. На третьи сутки сиделка отказалась ухаживать за больной и без всяких объяснений в спешке покинула усадьбу. Войдя в спальню к супруге, Блэквуд обнаружил лишь измученную недугом женщину, исступленно взывавшую о помощи. Свет в ее ясных глазах померк, грудь лихорадочно вздымалась. Охваченная лихорадкой, она говорила с незримыми собеседниками.
– Неужели тебе нельзя помочь? – шептал Хьюго, накладывая холодный компресс на покрытый испариной лоб. – О, любовь моя!
Успехами на профессиональном поприще Хьюго был обязан жене, она была его музой, вдохновением. Дочь его наставника, она воспитывалась в очень образованной семье. Умная и вместе с тем предприимчивая, Орлеана отличалась невероятным честолюбием, которого с лихвой хватило бы на двоих, и ждала от мужа великих свершений. Все эти годы он не мог нарадоваться своему счастью и с первого дня брака старался оправдать ее доверие.
Орлеана словно светилась изнутри, и Блэквуд обожал ее всем сердцем. Если бы не общительная натура супруги, ее умение располагать к себе людей, Хьюго обходил бы их стороной и сам бы не закатывал светские рауты. Именно под влиянием Орлеаны он искал знакомства с персонами незаурядными и харизматичными, вроде Джона Ди. Орлеана Блэквуд обладала, как нынче модно говорить, «мужским интеллектом»; иногда, в обществе, супругу приходилось просить ее держаться скромнее; наедине же они вели разносторонние дискуссии, оканчивавшиеся глубоко за полночь, пили вино при свете свечей. Орлеана питала слабость к выдающимся личностям, и, пока другие жены предпочитали – разумеется, по настоянию супругов – беседовать исключительно с прекрасным полом, она наслаждалась компанией ученых мужей. Блэквуд ревновал. Орлеана превратила его в собственника, хотя вины в том нет никакой. В человеческой природе заложено желание обладать красотой, превозносить добродетель и оберегать самобытность.
Ди как-то сказал, что Орлеана родилась не в то время и «значительно опередила эпоху». В разговоре с Хьюго она списала комплимент Ди на банальную вежливость, однако Блэквуд чувствовал: ей очень польстила столь высокая оценка ее достоинств.
Теперь у него сердце кровью обливалось при виде страданий жены. На ум постоянно приходил зловещий сеанс: Блэквуд опасался, что невольно навлек беду на свой семейный очаг и возлюбленную. Тщетно он напрягал память, силясь восстановить картину событий той ночи – рассудок словно заволокло пеленой. Блэквуд помнил, как вернулся домой на рассвете и сонная Орлеана потянулась к нему за поцелуем…
Едва их губы соприкоснулись, любимая отпрянула, ощутив привкус горелого олова. Наутро Орлеана жаловалась, будто до сих пор ощущает во рту гарь; напрасно Блэквуд ломал голову в попытке найти правдоподобное объяснение случившемуся.
Однажды вечером к Блэквуду нагрянул Талбот, в неизменной монастырской шапочке и с пытливым взглядом исподлобья.
– Чудище, – поведал он Блэквуду за чаем. – С мордой волка и медвежьими лапами.
– Талбот, успокойтесь, – пытался вразумить гостя Хьюго.
– Я видел его. Видел краем глаза, он повсюду. Во мраке. За деревом. В соседней комнате.
– У вас жар.
Талбот поднес ладонь Блэквуда к своему лбу:
– Холодный, как речной камень.
Тень, скользнувшая в постель, ледяная влага.
– Тогда помутнение рассудка, – произнес Блэквуд, отнимая ладонь.
– А еще запахи, – продолжил Талбот. – Все кругом пропахло сыростью.
– Эдвард, мне казалось, вы с призраками на короткой ноге.
– Считаете меня шарлатаном?
– Ну зачем так грубо. Скорее, фокусником. Ну согласитесь, эти ваши пророчества, трансы…
Талбот уставился в полупустую чашку:
– У вас не найдется портвейна?
– Боюсь, что нет. Орлеана давно не выходила за покупками. Она нездорова.
– Надо мной по-прежнему довлеет полынь, выпитая нами в ту ночь. Не могу доверять собственным глазам… собственным мыслям…
Блэквуд кивнул, в глубине души он разделял страхи Талбота.
– Тьма пробудилась.
Гость отхлебнул чая и, скривившись, швырнул чашку вместе с содержимым в раковину; брызнули осколки.
– Гниль, – пробормотал Талбот. – Всюду гниль.
Блэквуд понюхал свой напиток. В нос ударила вонь. Даже чайные листья испортились.
– Хьюго! – позвала Орлеана; толстые стены приглушили крик.
Талбот испуганно встрепенулся.
– Моя жена, – пояснил Блэквуд, спешно направляясь в спальню, расположенную через две двери. – Наверное, ее потревожил шум.