Гилберт Честертон – Мое преступление (страница 26)

Дружелюбно улыбаясь, отец Браун спросил:

– Я попаду пальцем в небо, предположив, что вы чем-то несколько озадачены?

– Да не то чтобы озадачен, но… – Инспектор поморщился. – С банкиром все достаточно ясно. Просто когда ты хорошо знаком с человеком, то испытываешь странные ощущения, если он внезапно становится сам на себя непохож. Среди всех сотрудников полиции полковник всегда был наиболее молчаливым и держащим свои секреты при себе. Как правило, он даже самым приближенным коллегам не рассказывал, что у него на уме в тот или иной момент. Тогда зачем полковник остановился посреди людной улицы и во весь голос сообщил социально опасному элементу, что собирается устроить облаву в его магазинчике? Я уж не говорю о том, что вокруг собрались зеваки и развесили уши. Так какого черта он рассказал этому проклятому бандиту, что собирается обыскать магазин? Почему просто не взял да и не обыскал?

– Ответ очевиден: он не собирается обыскивать магазин, – сказал отец Браун.

– Тогда зачем кричать на всю улицу, что собирается?

– Я полагаю, для того, чтобы весь город мог всласть посплетничать по поводу его визита к гангстеру и не заметить визита к банкиру, – ответил отец Браун. – Единственными всерьез значимыми для полковника были те последние слова, которые он сказал банкиру: полковник хотел узнать, как тот на них отреагирует. Но если о банке уже ходят хоть какие-то слухи, то стоит старшему констеблю туда зайти, как все городские сплетники встанут на дыбы. Ему потребовался обычный, не вызывающий пересудов повод для того, чтобы зайти туда, и вряд ли подвернулось бы что-либо лучше, чем просьба к двум мировым судьям подписать обычный ордер. Воистину, в этом деле полковник проявил настоящий полет фантазии!

Инспектор Бельтайн пристально уставился на собеседника поверх столешницы и наконец требовательно воскликнул:

– Что, во имя всего святого, вы имеете в виду?

Священник ответил ему:

– Я имею в виду, что полковник, возможно, не слишком заблуждался, называя браконьера феей. Или все-таки призраком?

– Вы что, хотите сказать, что Граймс выдумал убитого егеря и сбежавшего заключенного? – Полковник недоверчиво покосился на отца Брауна. – Уверяю вас, он давно уже рассказал мне об этой истории. Обычная полицейская рутина.

– Ну, настолько далеко я не зайду, – безразлично пожал плечами отец Браун. – Конечно, в этих краях наверняка что-то случилось, но то происшествие не имеет ничего общего с происшествием, которое нынче расследует Граймс. А лучше бы имело.

– Почему вы так считаете? – поинтересовался собеседник.

В серых глазах отца Брауна безошибочно читались серьезность и искренность. Он поглядел прямо на инспектора и заявил:

– Потому что происходящее вне моей компетенции. Как только я осознал, что мы охотимся не за обычным убийцей, а за мошенником-финансистом, мне стало совершенно ясно: происходящее вне моей компетенции. Видите ли, я до сих пор не совсем понимаю, как умудрился приложить руку к некоторым из детективных расследований, но почти весь мой опыт касается обычных убийц. При этом убийства – это почти всегда нечто очень человеческое и личное, а современному мошенничеству попущением свыше дозволено стать совершенно обезличенным. Это не секрет: оно анонимно, все это признают. Даже умирая, вы можете мимолетно разглядеть лицо человека, который вонзил в вас нож. Но вы можете прожить долгую жизнь, однако так и не разглядеть лица того, кто вас обворовывает. Первым распутанным мною делом была маленькая личная вендетта: один человек отрубил другому голову и приставил взамен другую. Хотелось бы мне вернуться в те времена, к маленьким уютным идиллиям, подобным описанной! Вот в них я обычно компетентен.

– Да уж, картина весьма идиллическая! – заметил инспектор.

– Ну, как бы там ни было, но эта картина отражала индивидуальность, – откликнулся священник. – В этом она отличалась от безумной чиновничьей волокиты в делах финансовых. Чинуши не способны лишить головы, но вполне способны решением какой-нибудь комиссии или исполнительного комитета лишить горячей воды, лишить взносов или дивидендов. Или же вернемся к описанному мной случаю: хотя к одному телу и можно приставить две головы, однако всем известно, что на самом деле у человека не может быть двух голов. А вот у фирмы вполне может быть два лица, две головы – да хоть с полсотни голов! О нет, оставьте меня разбираться с убитым егерем и убийцей-браконьером! Уж о них-то мне вскорости будет известно все! Но, на мою беду, очевидно, что вряд ли они когда-либо существовали.

– Ну что за чепуха! – воскликнул инспектор, стремясь разрядить сгустившуюся атмосферу. – Говорю вам: Граймс упоминал о них ранее. Скорее уж я бы предположил, что браконьера так или иначе вскорости должны были освободить. Разумеется, он прикончил егеря с исключительной жестокостью, забив того прикладом ружья, но у него имелась причина: он счел, что егерь отбирает у него хлеб насущный. По правде говоря, егерь тогда и впрямь сам собрался браконьерствовать. Соседом он был не из лучших и своими действиями действительно спровоцировал браконьера. По крайней мере, так гласит один из неписаных законов.

– Именно это я и имел в виду, – отвечал отец Браун. – Нынешние убийства, как и в былые времена, имеют хоть какую-то, пусть незначительную или даже извращенную связь с неписаными законами. А нынешние ограбления осуществляются в виде заполонивших мир бумажек и рескриптов и просто-напросто прикрываются писаным беззаконием.

– Что-то я не могу связать концы во всей этой истории, – вздохнул инспектор. – У нас есть браконьер, он же заключенный – ну или сбежавший заключенный, тут уж как вам угодно. Есть – или был – егерь. И, в довершение всего, есть гангстер. Я не понимаю, каким образом вы связали эту колоритную компанию с соседним банком.

– Именно это меня и беспокоит, – сказал отец Браун, и в голосе его слышались здравомыслие и смирение. – Соседний банк превыше моего понимания.

В этот миг дверь ресторанчика рывком отворилась – это вернулся полковник. Глаза его светилось триумфом. За собой он тащил маленького веселого человечка, чьи волосы сияли белизной, а улыбка заставляла лицо пойти морщинками. Это и был второй мировой судья, чью подпись на ордере главный констебль счел настолько важной.

– Мистер Уикс, – полковник кивнул на человечка, – лучший из нынешних экспертов по всем видам финансовых махинаций. По чистой случайности он еще мировой судья этого округа.

Инспектор Бельтайн сглотнул, а затем выдохнул:

– Вы что, хотите сказать, что отец Браун правильно обо всем догадался?

– Я не сомневался в его способностях, – сдержанно ответил полковник Граймс.

– Если отец Браун догадался, что сэр Арчер Андерсон – грандиозный аферист, то он абсолютно прав, – сказал мистер Уикс. – Полагаю, нет нужды приводить здесь и сейчас все имеющиеся доказательства. Честно говоря, разумней будет, если даже полиция – ну и, разумеется, аферист – получат лишь начальные зацепки. За ним следовало бы установить осторожное наблюдение, дабы убедиться, что он не извлечет выгоды из какой-нибудь нашей ошибки. Но, как по мне, лучше вернуться и поговорить с ним куда откровеннее, чем вы разговаривали до того; и в этом разговоре браконьер и лавка ростовщика не станут единственной темой беседы. Полагаю, я могу намекнуть ему о том, что мы знаем, таким образом, чтобы он очнулся от иллюзий и в то же время не подал на нас в суд за клевету или причинение вреда. Всегда есть вероятность, что, пытаясь что-либо скрыть, аферист тем самым выдаст себя. Допустим, мы услышали нечто тревожащее о делах банка и хотим прояснить ситуацию, не откладывая дело в долгий ящик. Такова на сегодняшний день наша официальная версия.

И мистер Уикс вскочил, словно вернулся во времена беспокойной и неутомимой юности.

Второй разговор с сэром Арчером Андерсоном по общей атмосфере и особенно по развязке был совсем иным. Посетители вовсе не имели намерений открыто угрожать знаменитому банкиру, но вскорости обнаружили, что именно он намерен открыто угрожать им. Его седые усы встопорщились, словно серебряные сабли, а бородка клинышком выдвинулась вперед, будто острие стальной пики. Прежде чем кому-либо из явившихся в кабинет удалось произнести хотя бы несколько фраз, он вскочил и стукнул кулаком по столу:

– Я впервые слышу, чтобы о «Банке Кастервилля и графства» говорили в подобном тоне, и клянусь, этот первый раз станет и последним! Раз уж моей репутации недостаточно, чтобы вы сумели осознать всю глупость подобных клеветнических измышлений, то одно лишь всеобщее доверие к этому учреждению свидетельствует, насколько они смехотворны! Оставьте это место, джентльмены, подите прочь и развлекайтесь, как хотите. Можете разоблачать Высокий канцлерский суд[39] или придумывать пошлые анекдоты об архиепископе Кентерберийском.

– Как мило, – сказал Уикс, набычившись и всем своим видом напоминая неуступчивого, рвущегося в бой бульдога. – Однако у меня тут имеется пара фактов, сэр Арчер, и рано или поздно вы будете обязаны их объяснить.

– Проще говоря, – елейным тоном добавил полковник, – мы хотим знать куда больше о порядочном количестве всякой всячины.

Внезапно послышался голос отца Брауна. Он был тихим и отстраненным, словно слышался из другой комнаты, или с улицы, или даже откуда-то издалека: