Ги Меттан – Великий Цуг (страница 6)

— Для меня? — удивился Абэ.

— Для тебя, — повторила Сапиенсия. — Потому что считаю, что ты сможешь ее понять. Я знаю, что люди, которых ты ценишь, преклоняются перед свободой. Они размахивают ею, как знаменем, но подразумевают ее только для себя. Цвет их свободы всегда белый. Другого они не выносят. Они не любят ею делиться. То, что я предлагаю, более амбициозно. А именно чтить слово, которое никто не помнит, как пишется. Это слово — братство. Это одно из имен истины. Самое прекрасное из всех слов. Именно о нем я хотела сказать все это время, и оно лежит в основе небольшой фантазии, которую я собираюсь тебе сейчас поведать. Я уверена, что после нее ты сможешь сделать соответствующие выводы.

Легенда о Великом Цуге

Лучше поработите нас, но накормите нас.

— Это рассказ о двух мужчинах, полных противоположностей, которым не было суждено встретиться. Первый — успешный медиамагнат. Ему все удается. В свои двадцать два года он завоевал титул самого молодого миллиардера на планете. В двадцать пять лет он вошел в список пятидесяти самых влиятельных людей в мире. На свое тридцатилетие он подарил себе поместье площадью шестьсот гектаров на райском острове в Тихом океане. В свои тридцать пять лет он стал пятым самым богатым человеком в мире. Жизнь улыбается ему. Его жена и дочери очаровательны. Акционеры обожают его. Молодые гики преклоняются перед ним. Два миллиарда поклонников восхваляют его каждый день. Камеры, микрофоны, экраны следят за его словами, как за пророчествами, истолковывают каждый его шаг и пытаются гадать на его кофейной гуще. Он покорил даже противостоявших ему завистливых столичных должностных лиц. Удары судьбы словно обходят его стороной. И даже провалы, кажется, приносят ему деньги. При любых обстоятельствах он сохраняет лицо серьезного и заинтересованного подростка, как будто годы, оппоненты, бремя ответственности не влияют на него. Вот кто такой Стив Цуг, — он же Великий Цуг.

У Цуга одна навязчивая идея — быть самым лучшим. Его триумф должен быть полным, тотальным, безоговорочным. Его империя подразумевает стопроцентное согласие. До тех пор, пока где-то в мире будет хоть один колеблющийся, скептик, умеренно оппозиционный, не до конца укрощенный бунтарь, его королевство будет находиться под угрозой. Как королева из сказки, он каждый день задает вопрос, глядя в монитор: «Сегодня утром мы ль по-прежнему первые, самые могущественные, самые красивые?» «Да», — шепчет молва, поднимающаяся от гудящих компьютеров, в холодных подземельях метавселенной. Все бы шло как нельзя лучше в этом лучшем из миров, если бы не нашептанная однажды его ассистентами информация с необъятных просторов, которыми он управляет: «Да, ты лучший, спору нет, но там, на отдаленных окраинах, есть кое-кто, кто так же хорош и так же силен, как ты». Это чрезвычайно насторожило его.

Второй мужчина — полная противоположность первому. Он потерял все. Некоторые друзья предали его. Смешали с грязью. Пытались подорвать его репутацию. Он был вынужден уйти в подполье и вести скитальческий образ жизни. Затем ему пришлось жить в тесной комнате площадью двенадцать квадратных метров в посольстве, которое позже сдало его наряженным в парики палачам одной банановой республики. Продажные судьи посадили его в тюрьму за какие-то непонятные проступки после того, как пришлось снять с него самые серьезные обвинения. Лишенный света, солнца, посещений, развлечений, прогулок, природы, он за десять лет постарел на двадцать. Его жизнь должна была сломаться.

Даже имя его было странным. В Германии его звали Рюкенгель. В Соединенных Штатах его иногда называли Энджелботтом, а в Испании — Анджельдорсо. Французы, которым не нравилось слово «ангел», пока колебались.

Сначала его не слушали. Но по мере того, как скандалы разрастались — прослушка оппозиционеров, постоянное наблюдение за гражданами, разглашение преступлений, совершенных правительственными войсками, коррупция финансовых элит — ему удалось привлечь внимание простых возмущенных людей; и в итоге особо активные последователи собрались вокруг него, чтобы поддерживать его, защищать, помогать. Ну, не то, чтобы много народу, конечно! Несколько десятков человек, кучка юристов, служащих, мелких предпринимателей, простых граждан, образовали тайную сеть и рассказывали о его борьбе всему миру, несмотря на меры, предпринятые, чтобы заставить его замолчать.

Этот человек не выступал ни за революцию, ни за неповиновение, ни за восстание против притеснявшей его системы. На нем не было ни красной звезды, ни черной банданы, ни деревянного креста. Он не перебирал четки и не соблюдал шаббат. Он довольствовался тем, что раскрывал маленькие и большие секреты самых коррумпированных лидеров на планете, разоблачал схемы кумовства и грязные игры спецслужб, которые создавали угрозу безопасности и заманивали в ловушку честных граждан. Его идеи и откровения подняли много шума. Потом внезапно редакции газет и журналисты, которые его поддерживали, обернулись против него, возможно, из-за скрытого давления. Мало-помалу они предавали его, выдвигая необоснованные подозрения и ложные обвинения, осуждая его за нарушение этических норм и законов.

После того, как его заставили замолчать, лишили слова, он был вынужден довольствоваться общением со своими адвокатами и крошечным кругом близких людей. И все же, несмотря на все эти превратности, несмотря на годы заключения и лишений, его аура не ослабевала. У него была особая харизма, благодаря которой его неизменно поддерживала небольшая группа друзей.

С годами его идея утратила значительную часть аудитории, но стала еще актуальнее: человечество ошибается, ища свое счастье на цифровых экранах. «Лучше всего их выключить, удалить свои аккаунты в LikeMe и Boogle, выбросить все цифровые „протезы“ в мусорное ведро, если хочешь жить свободно и спасти свою душу», — убежденно говорил он.

Для лицемеров и элит этот человек был поводом для беспокойства и раздражения. Не то чтобы критика сама по себе вызывала обеспокоенность. Она была ограничена, и они следили за тем, чтобы она оставалась такой. Бесчисленные самопровозглашенные представители гражданского общества и так называемые свободные СМИ осуждали опасные речи отступника. Теория заговора, фейковые новости, борьба с либерализмом, противодействие экономическому росту и экологическим преобразованиям, сектантство — аргументов хватало для дискредитации инициатора. Однако, несмотря на все предпринятые меры, заключенный представлял угрозу, и этот риск они должны были устранить.

В качестве меры осторожности докучливого, назойливого персонажа поместили в тюрьму строгого режима в отдаленной местности по обвинению в кощунстве. Его разоблачения, как утверждалось, нанесли серьезный ущерб государству и вооруженным силам самой могущественной страны на земле, угрожая ее безопасности и процветанию. Кроме того, его головы потребовал верховный суд в Иерусалиме. Дело продвигалось хорошо, интерес тщательно обработанного и усыпленного общественного мнения стал угасать. Оставалось только найти подходящий предлог, чтобы устранить его. Дело требовало определенной сноровки. Сначала его обвинили в том, что он пользуется услугами проституток. Одну из них даже уговорили подать на него заявление за то, что он не предохранялся. Долго рылись в его жизни и банковских счетах Безуспешно. Все ложные обвинения, в конце концов, рассыпались. Не было найдено ни одного сексуального скандала, ни малейшего хищения денежных средств. Ни единого проявления расизма или выходки в молодости, которую можно было бы раздуть, чтобы убрать его. Операция «Ложное обвинение» полностью провалилась.

Именно здесь на сцену выходит Великий Цуг. Он успел вернуться в свое поместье в Калифорнии после победы в решающем слушании в Конгрессе США, который вздумал ослабить в стране его мощную хватку. Он был всецело поглощен этим вопросом, из-за чего был вынужден отложить проект трансформации своей корпорации, который, по его замыслу, состоял в изменениях, превративших бы ее в международную бизнес-империю. Наконец, он смог объявить о своих амбициях и запустить проект Zeta, ставший новым названием группы компаний.

Теперь путь был свободен, ничто больше не препятствовало триумфу его цифровых армий, кроме того активиста не от мира сего, словно желавшего оставаться неприкосновенным и неподкупным внутри своей мрачной тюремной камеры. Цуг искал объяснения, как никто другой осознавая опасность, которую люди, подобные этому заключенному, могут представлять для такой компании, как его, какой бы могущественной она ни была.

Цуга не обманешь. Он не хочет оказаться в положении голого короля из сказки. Новые королевские наряды не для него. Когда ты построил свою империю на вымысле, что император превратил всех своих подданных в принцев, нельзя допустить, чтобы какой-то неизвестный, жалкий рядовой обыватель или просто наивный дурачок объявил, что король и его принцы голые, и разбил их хрустальные дворцы. Важно, чтобы все верили, что они одеты во все новенькое, и к тому же одеты красиво, и что Верховный костюмер непременно удовлетворит все их потребности.

В окружении Цуга было немало руководителей, простите — исполнителей, очень усердных и талантливых. Для сопровождения он выбирает молодую женщину которая ему особенно нравится. Он ценит ее как директора по нарративу. Эту новую должность он создал для налаживания коммуникации с политическими лидерами и крупными финансистами, инвестиции которых он завлекает в свой бизнес. Назовем ее Кристель. Они собираются навестить этого особенного заключенного, полетев на самом лучшем самолете компании. Они считают, что придумают аргументы, чтобы заставить его отказаться от своего упорного сопротивления. Они сделают ему предложение, от которого он не сможет отказаться. В конце концов, у них нет недостатка в средствах или воображении, чтобы убедить его.