Гейдар Джемаль – Познание смыслов. Избранные беседы (страница 8)
Напомню, что перед тем Руссо писал о «добром дикаре»[16], то есть он готовил почву не тем, что он проектировал некую суперцивилизацию, а тем, что он проектировал уход от цивилизации, – от естественного человека.
У них акценты были прямо противоположны большевизму. Потому что большевизм был технократически ориентирован, а просветители французские были ориентированы, скажем так, «экологически». Это был «социал-экологизм» того времени: «добрый дикарь», свободный от язв социума.
Почему идеальное общество проектировать бесполезно? Не то чтобы бесполезно – смотря с какой точки зрения, кем вы хотите быть в этом обществе. Если вы хотите быть там вертухаем, то это самое то – для вас это идеальное общество.
«Идеальное общество» – это вертухайская организация.
Вы просто возьмите любой текст – возьмите «Город солнца», те же «фаланстеры» Фурье, возьмите то, что описывает Достоевский («устроение по разуму», против которого возражает его «человек из подполья»), – это ГУЛАГ, это разные виды ГУЛАГа.
И я хочу сказать, что иначе быть не может, – в силу самой метафизической природы социума. Социум – враг человека. Я могу объяснить, почему это так.
Чем более он идеален, тем более он враг. Вот в чём дело…
Великолепно. Вопрос только в том: что будет с человеком как экзистенциальной единицей в этом реализованном идеальном проекте? Потому что у нас есть два компонента: у нас есть человек, который, как говорит Достоевский опять-таки, хочет жить по своему глупому разуму, «по своей глупой воле пожить»[17], и у нас есть идеальное общество, которое может предоставлять или не предоставлять какие-то свободы, возможности и так далее. Но их соединение – это очень тонкая и интересная вещь. Потому что сейчас, будем откровенны, реализована в глобальном обществе утопия в чистом семантическом смысле. Ведь «утопия» что означает? Утопия – это место, которого нет, то есть отсутствующее место. Что такое глобальное общество? Это общество, которого, по определению, нет нигде, потому что оно везде. Утопия уже реализована технически.
И что же мы видим? Мы видим довольно страшную ситуацию. Мы видим, что человеческий фактор в этом обществе умаляется, сокращается. А мало-помалу для нас становится все более ясно, что общество играет роль нечеловеческого фактора в нашей жизни. Я бы так сказал: каждый из нас, рождаясь, сразу предстоит перед обществом как средой. Допустим, если бы я был героем Даниеля Дефо, Робинзоном Крузо, – то ли родился, то ли выброшен кораблекрушением на берег необитаемого острова, – то мне бы предстояли море, песок, пальмы, крики чаек и так далее, то есть среда. Когда я появляюсь, рождаюсь в нашем пространстве, я оказываюсь здесь вместо моря, песка и криков чаек (хотя всё это может быть эпизодически в социуме, которое поглотило всё, абсолютно всё). Социум – даже если я поеду куда-то, где есть только крики чаек и песок, – там всё равно будет социум. Потому что пляж, море и так далее стали уже социальным явлением, социальным институтом.
Но в чём проблема? Общество стало судьбой – а может быть, оно давно таким являлось. Общество – это судьба. Для нас общество – это судьба в том смысле, в каком гравитация – это «судьба» физических тел. Вот имеет ли «судьбу» физическое тело? Имеет. Оно имеет закон тяготения, который над ним довлеет, который определяет его «физичность». Вот точно так же «социальность» является судьбой каждого из нас, и эта социальность является фактором чего-то совершенно вне нас находящегося.
Правильно. Потому что человек прошёл длительный процесс поглощения его как человека, как человеческого фактора, обществом. Допустим, двести лет назад, сто пятьдесят лет назад в медвежьих углах крестьяне русской губернии или бретонские рыбаки не были интегрированы в общество, – по крайней мере в такой степени. Потому что община, которая имела место в деревне России – рыбацкой или пахотной, – это не общество. Это действительно община. Община – это совершенно другое. Община – это узкий коллектив людей, которые знают друг друга, и это действительно система личных связей, личных индивидуальных отношений между семьями, между членами этого маленького посёлка, городка, деревни. Но по мере того, как эти люди перемещаются в большие центры, в мегаполисы, их потомки превращаются в винтики, и их человеческое содержание мало-помалу растворяется. То, что они довольны этим, то, что они находятся в некоем социальном сне, – это ведь не говорит о том, что это хорошо.
Возражаю категорически. Потому что и 8-часовой рабочий день, и право женщин голосовать – это не элементы утопий. 8-часовой рабочий день возможен, потому что резко возрастают производительные силы, и 14-часовой рабочий день уже не нужен просто потому, что будет перепроизводство, – с одной стороны. С другой стороны, есть вполне хищнический настрой хозяев дискурса, хозяев общества на то, чтобы вытянуть женщин из своих кухонь и просто использовать их как разменную монету – в голосовании или послать, опять-таки, на работу, потому что их жизненное время тоже нуждается в капитализации. Вы представляете: половина человечества вообще не задействована в капитализации своего жизненного времени – и это женщины. А мы их сделаем сейчас работницами, введём в «социальный оборот» и посмотрим, насколько резко у нас подскочит стоимость совокупного человеческого капитала. Это хищническая мысль, это не идеальное общество, не проектирование утопии.
Гражданские права женщины в Англии получили в 30-е, а право голосовать в Швейцарии – только в 50-е.
Конечно. Давайте посмотрим на этих проектантов – не враги ли они людей? Давайте посмотрим серьёзно на Томаса Мора, которому, кстати, отрубили голову. Ещё надо разобраться, за что. Кстати, все эти утопии писались в тюрьмах, не исключая даже Чернышевского, который, если и писал не в тюрьме, то по крайней мере посидел немножко там.
Давайте не идти в детали: ну права там, голосование и так далее. А давайте посмотрим, что делает идеальное общество идеальным с точки зрения тех же самых Мора и Кампанеллы. Это отсутствие зазора между человеком и социумом, то есть нет конфликта, человек не конфликтует.
Нет, требует, чтобы он работал, требует от него порядка, требует, чтобы строем ходили на обед, с обеда в фаланстер, требует, чтобы все пели песни поутру, радостно обращаясь к светилу и воздавали ему хвалу, – но без внутреннего конфликта. Вот в чём «идеальность». Проект идеального общества – это снятие внутреннего сопротивления индивидуума обществу, которое заменило среду.
Вы назвали очень важную, очень интересную реалию – зомбирование, оно сейчас модно. Конечно, зомбирование. Почему? Потому что глобальное общество, которое сегодня уже построено, реализовано, – просто мы этого не видим, не понимаем, не сталкиваемся с этим, – но реализована та самая утопия, с которой мы начали: общество, которое нигде, потому что оно везде. Бог стал социальным институтом, природа стала социальным институтом. Нет элемента Бытия, которое было бы объективным. Любой социальный элемент Бытия стал социальным институтом. И это касается как времени, так и пространства, и духовных каких-то измерений. Всё стало социальным.