Здесь мы уходим немного в социологию, но можно и уйти – почему нет? С точки зрения той платформы, которую я описываю, в современном мире, в мире посттрадиционном, либеральном, в глобальной нынешней реальности существуют четыре фундаментальных игрока. Первый – это Традиционалистский клуб, самодостаточный и абсолютно правящий до 1914 года, но в силу геополитических и социальных моментов он вынужден был уйти за занавес, скрыться за кулисы. Понятно, кто такие представители Традиционалистского клуба, – это знать и стоящая за их спиной публика, которая несет в себе некие фундаментальные принципы метафизического понимания реальности, – не только понимания, но и практических возможностей по этому поводу. Условно говоря, это высший эшелон клерикальной пирамиды и те, кто стоят за их спинами, – «старцы» и их аналоги во всех возможных конфессиях. Это – Традиционалистский клуб. Эти «старцы» имеют выход не на нас с вами, не на простых людей, они общаются с высокопоставленными представителями наследственной знати. Через суфиев, некоторых шейхов и мастеров можно выйти на членов британского королевского дома – никаких проблем. То есть сложно выйти, но можно. Этот игрок – Традиционалистский клуб, хотя обычная публика узнает о нем из анекдотов и домыслов прессы и думает, что главными является партии, парламенты, но это не совсем все так. Традиционалистский клуб рассматривает этот мир как тень высоких миров: «Здесь – символ того, что там».
Вторым игроком является Либеральный клуб, который набирал силы последние 200 лет, и после 1945 года он вроде бы победил и заполнил собой все. Либерализм есть левый, крайне левый, социал-демократия, марксисты, есть либерализм правый, вплоть до фашистов, но это все – либерализм. Либеральный клуб стоит на платформе такого сознания: «Мы здесь живем один раз, нужно стараться, чтобы жизнь была хорошей: сидим, кофе пьем, и пусть это будет до бесконечности». Это может быть в разных вариантах – для пролетариата все должно быть хорошо, для арийской расы все должно быть хорошо, для меритократии, – но это все материалистический агностический взгляд, который исходит из эвдемонизма, – из установки на позитив здесь-присутствия.
Есть Радикальный клуб, о котором мы говорили. Радикальный клуб считает, что Бытие основано на ошибке, которую надо исправить.
И есть «молчаливое большинство» между ними. «Молчаливое большинство» – это люди, предки которых имели некоторые принципы, но они в силу обстоятельств выброшены со своих насиженных мест, лишены корней, стали «мегаполисной пылью». Человек, деды которого хранили представление о семейных ценностях, о целомудрии, о чистоте, – а он сегодня живет в мегаполисе, на самом социальном дне, и понимает: если он будет в условиях данного телевизора, данных социальных установок выражать эти свои ценности, то он будет выглядеть диким чучелом. Поэтому он молчит и ничего не понимает в этом мире.
Надо сказать, «молчаливое большинство» – носители необыкновенной энергетической мощи, такого бессловесного потенциала. Доминирующее внутренне ощущение «молчаливого большинства» – это негатив, потому что они ничего не понимают в этом мире. Например, они не понимают, почему Путин ушел, а Медведев пришел, почему погромы в Оше, – они ничего не понимают, и это вызывает у них негатив.
Традиционный, Либеральный и Радикальный клубы – это три игрока, три модальности современного сознания, все они находятся в жестокой сшибке между собой и борются за «молчаливое большинство». Особенно борются за большинство различные версии Либерального клуба – левые и правые. Левые говорят: «Ребята, у вас ЖКХ, социалку недодали, зарплату не платят…» – они так пытаются овладеть сознанием «молчаливого большинства». Правые говорят: «Черные понаехали, вы же ребята русские, вы говорите на одном языке, – а что тут эти делают?» Дело в том, что человеку обязательно нужны «реперные» пункты, он не может жить без ориентиров, он не может жить в полной темноте и непонимании. А «реперные» пункты, когда ничего не понимаешь, – это то, что очевидно, а очевидно, что я говорю на определенном языке и в паспорте у меня написана определенная национальность. И правые либералы пытаются через эти пункты воздействовать. А поскольку значительная часть «молчаливого большинства» – это женщины и домохозяйки, есть управа и на них: это мыльные оперы, которые программируют сознание женской части «молчаливого большинства».
Идет борьба, и не только такая, как я сказал, но и более сложная. Остальные тоже борются непосредственно между собой. Есть борьба между радикалами и либералами. В частности, политический ислам – это осевой, центральный стержень или ядро радикального сознания. Оно входит в конфликт с либералами прежде всего, а за либералами стоят и ведут шахматную игру традиционалисты.
В вашем понимании мышления и языка есть место для понятия «дух»? Где находится дух между мышлением и языком? И второй вопрос: для себя вы отличаете понятия «дух» и «душа»?
То сознание, о котором я сказал, эта непостижимая точка оппозиции Всему, которая ограничивает это бесконечное Всё тем, что просто поставлена в центр, – это и есть дух. А если говорить теологически, то это частица Духа Божьего, которая вложена при сотворении в Адама. Когда Адам был глиняной куклой, когда он еще не был оживлен, находился в состоянии комы, «предсотворительной» комы, – в этот момент Творец вложил в него частицу Духа Божьего. Но это – не Себя, потому что Его как субстанции нет, но частицу Духа своего как того энергетического поля, которым он оперирует. Эту частицу он вложил в эту глиняную куклу – это и есть Дух.
Язык люди не создали. Как люди могут создать язык, если каждый из нас рождается из матери – травма! В мир приходит, пуповина разрывается, младенца обжигает воздух, он вдыхает – и его разрывает боль. После этого его кладут в колыбель, пеленают, и он слышит непонятные звуки. И дальше его программируют матрицей. Он вырастает, начинает ходить в школу и получает матричный оттиск на этой мягкой глиняной субстанции.
И каждый так. Все мы получаем язык извне. Если каждый из нас получает язык извне, как же мы можем его создать? Потому что, когда мы уже поднялись, мы его получили, а если мы бессловесные «маугли», мы не можем его изобрести. Сотня «маугли», собранных вместе, не могут создать язык с нуля. Язык является первым Откровением человеку, и язык первым бессловесным людям Золотого века принес Адам, изгнанный из Рая. Но это уже теология, это не философия.
Что касается различения души и духа – различаю. Мы живем в бесконечной реальности, которая вне сознания, вне языка, вне мышления описывается музыкой. Это Бытие в чистом своем, непросветленном нашим свидетельствованием, виде. В этом виде – мы можем его только «гипостазированно» объективировать, представить – есть восходящие токи и нисходящие. Представьте себе макет человека, как его изображали в средневековье, вписанным в пентаграмму, у него стрелки идут вниз и вверх: solve et coagula, «растворяй и сгущай». «Сгущение» – это нижние миры, вещество. «Разряжение» – это верхние миры, тонкие планы, – это то, что связано с душой. Но многие люди считают это «разряженное» «духом». Они думают, что если это воздух, то это – «дух». Это не Дух. Дух – это оппозиция всем состояниям – как «сгущенности», так и «разряженности». Дух – это абсолютно иное. И это абсолютно иное совпадает с точкой нашего сознания, которое и есть наш истинный внутренний субъект.
Видите ли, внутри концепции блага, на которой базируется большинство авраамических религий, очень сильно проработан философский концепт блага, гармонии, равновесия: императив Канта и так далее. В чем мне показался недостаток вашего концепта: когда Вы говорите об ошибке и подходите к ее решению, у вас стоит стрелка за пределы философии… Вы умышленно обходили этот вопрос или у вас есть ответ на вопрос об ошибке?
Вы очень тонко и очень остро поняли и почувствовали «тренд». Потому что, если по основной линии брать, «по специальности» – я не философ, я теолог. И то, что я формирую и формулирую, является на самом деле пролегоменами к теологии.
Философия для меня – это инструмент некоторых подходов, описаний и так далее, но вместе с тем поле борьбы и поле критики, потому что считаю, что сфера философии на сегодня полностью выработана и исчерпана. Постмодернизм доказывает это. Постмодернизм есть крушение здания европейской философской мысли. Она существовала с эллинизма и, по сути, до Хайдеггера не выходила из эллинизма. Хайдеггер и Сартр – это последние арьергардные бои. Потом – все, коллапс.
А почему коллапс? Да потому что внутри пафоса философии, внутри ее задач невозможно подойти к радикальному телосу человеческой экзистенции. Потому что философия – обратная сторона метафизики. Что такое метафизика для Традиционного клуба? Это: «Я индивидуально существую здесь, но я стремлюсь к тождеству с бесконечным. Я должен получить посвящение и осуществить великую идентичность с Первозданной бесконечностью. Конкретное должно отождествиться со всеобщим».
Философия – это обратный путь. Как я могу всеобщее представить в виде конкретного? Анаксимен говорит: это воздух. Гераклит говорит: это огонь… Короче, вода, огонь и так далее – общее, а существует в виде конкретного. И Гегель ничем не лучше Анаксимена – он говорит: общее существует как человек. Бесконечная идея находит себя в человеке, конкретном, его современнике.
