Гейдар Джемаль – Логика монотеизма. Избранные лекции (страница 34)

Но очень важно понять одно: подобно тому как есть гибель и смерть, существует точка сознания, точка оппозиции бесконечному, есть и разум – в смысле Логос, Нус, сфера архетипов, форм и идей, которые не есть это сознание. Это есть первичная организация этой среды – этого не-Я, которое противоположно нам, внеположно нам в форме некоей феноменологии, по отношению к которой мы, как странники, – просто в оппозиции.

Окружающее нас состоит просто из пятен и клякс, это «пятна Роршаха», которые мы, родившись, еще не знаем, как интерпретировать. Можно сказать, что это хаос, ничто, потому что движущиеся пятна равноценны ничто. Но тем не менее и кляксы имеют формы, и они каким-то образом структурированы; бывают черными или красными. Так вот, феноменологическая структурированность «мира Роршаха» – это есть Логос или Нус, первоначальная стихийная организация Бытия, и этому противостоит точка оппозиции, наше сознание. Исходя из этого можно сказать, что на человеческом уровне этот «первичный разум» создает феноменологию Логоса, – «мудрость», которая не нуждается в словах, понятиях, дискурсе, нуждается только в символах, постижениях, гармониях. Приведу пример. Музыка – это упорядоченный хаос, это Логос, движение звуков разной тональности, разного качества, которые можно расшифровывать, объяснять, пытаться понять, что ты при этом чувствуешь, но это будет чушь: это другое измерение, другая организация Бытия. И есть литература как проявление сознания, проявление присутствия оппозиции Я. Чем отличается контакт сознания с миром? Он необходимо проявляется только при наличии языка.

У каждого из нас задан перцептивный центр при рождении. Это дар Божий. Но если мы Маугли – попали к волкам и пробыли там два-три года, – то этот центр никогда не проснется, мы никогда не заговорим и будем погружены (как насильственно плененные мухи в янтаре) в мир «автоматов Декарта», то есть волков, обезьян, тигра Шер-Хана. А родившись в человеческом пространстве, мы попадаем в колыбель, и мать нам говорит, что вот «это – погремушка», «я – мама», «вот это – молочко» и так далее. Мы усваиваем этот язык, и этот язык помогает нам организовать «пятна Роршаха» в узнаваемую, постигаемую систему.

Уверяю вас, что если в какой-то момент из человека щелчком или ударом по голове выбить язык, то вокруг него мир обрушивается в бессмысленную разноголосицу пятен и объемов, которые являются пугающим выходом в космическую пустоту. Каждому, наверное, знакомы моменты, когда он просыпается в своей комнате, еще не вспомнив про язык, и он обнаруживает себя в чудовищном пугающем пространстве, в котором обычная лампа выглядит как нечто угрожающее, и все абсолютно перевернуто. Потом – клик – человек вспоминает, кто он такой, вспоминает язык, все становится на свое место: это лампа, это ковер, это окно; потому что язык является «организатором» хаоса. На самом деле практика подтверждает не опыт Платона, согласно которому «вещи являются отражением идей», а чистый номинализм: вещи существуют постольку, поскольку вещи для нас названы с «сопроводиловкой», объясняющей, что это такое.

Если верить Платону, получается, что этот стол – он и на небе «стол», и когда на него смотрит ангел из великих миров над нами, он тоже видит стол. Но это собачья чушь, потому что он только для нас существует как стол, а для любого, кто не знает, что это стол, – это «пятно Роршаха».

Так вот, номинализм прав: язык – это зеркало. Наша перцептивная точка, которая находится в оппозиции к бесконечному, ограничивая его, – без языка она не может непосредственно соприкоснуться с бесконечностью, с миром феноменов. Маугли не может свою точку перцепции противопоставить реальному миру феноменов, он лишен этого. Почему мы можем? Потому что есть зеркало, в которое смотрит наше сознание, – это язык. Язык – это зеркало, в которое смотрится наша внутренняя оппозиция тотальному Все. И этот язык существует как система «имен», которая концептуально наделяет, исходя из нашей позиции, условными значениями все эти «пятна Роршаха».

Но эта система имен предполагает их движение между собой: имена – как словарь, – просто список 50 или 60 тысяч. А почему они вступают в отношения между собой? А потому, что есть медиатор – это точка моей оппозиции всему, которая есть тот центр, через который эти 50 или 60 тысяч слов начинают вступать в отношения между собой, строя миры. Вы скажете – фиктивные, – потому что это не более чем творчество писателя или домыслы интеллектуала, фантазера. Но другого-то нет! Проблема в том, что сознание не может ошибаться, потому что нет ничего, что бы сказало ему: «Я более истинно».

Против сознания может выступить только другое сознание, то есть другая модальность сознания, и дальше они уже должны доказывать истинность или преимущества одного или другого, не апеллируя чему-то вне сознания, потому что вне сознания нет ничего, а исходя из внутренних достоинств этого процесса комбинаторики имен. Процесс комбинаторики имен мы должны назвать мышлением. И мышление есть некая тайна оперирования смыслами, которая противостоит той инстинктивной мудрости, что связана с разумом. Инстинктивная мудрость, связанная с разумом как то, что иллюстрируется стихийной эмотивностью, которая возникает при прослушивании музыки, – она не нуждается ни в чем, она может быть вообще телепатична, основана не на комбинациях, а на передаче импрессии без слов, обмене психическими полями.

А мышление – это организация того зеркала, в котором, с одной стороны, структурирован мир как то, чему мы противостоим, но с другой стороны, это зеркало, в котором наше сознание, как точка оппозиции, видит самое себя. Так вот, мышление – это тот инструмент, в котором и только через который сознание может поставить глобальную теологическую сверхзадачу. Будучи следствием ошибки и вместе с тем единственным залогом истины, выйти на ту перспективу, в которой эта ошибка снимается как обновление Бытия, как Новая земля и Новое небо, как выход в ту реальность, где «вода течет вверх, а из камней распускаются розы». Это та самая реальность, которую обещает религия, теология. Она осуществляется, как ни странно, не через открытие каких-то источников «мудрости», не через подключение к платоновским субтильным мирам, где живут «идеи». Эта реальность осуществляется через мышление, которое является оперативной технологией политики, оперативной технологией власти, и это вместе с тем теологический процесс.

Таким образом, гносеология как феномен сознания (того, что противостоит бесконечной реальности) является вместе с тем и базой совершенно конкретного исторического процесса, который выводит нас к Концу и завершению Времени и к выходу на Новую землю и Новое небо, – то есть к преодолению Бытия в его инертном глиняном субстанциональном качестве. И поскольку это есть теологический процесс, это есть процесс провиденциальный, а не динамика, как у Гегеля («от общего к конкретному»).

Это есть процесс реализации Провиденциального Замысла, Мысли Божественного Субъекта, который находится вне Всего. Сознание, находясь в оппозиции ко Всему и вместе с тем внутри Всего как ограничитель, есть указание на этого Субъекта.

Можно сказать, что сознание внутри нас как точка оппозиции Всему – это как «дырка», «скважина» в двери, которая нарушает гомогенность двери, но эта скважина под ключ, который появится, который будет вставлен. Но для того, чтобы он появился, был вставлен, необходим процесс, который будет соответствовать качеству этого сознания, природе этого сознания. Это есть мышление и язык, организованный определенным образом.

Задача – создать зеркало, в котором проявится этот Провиденциальный Замысел. Это на самом деле творческая, «режиссерская» работа. Можно представить историю как сюжет шекспировской пьесы. Есть «Гамлет», он уже написан, и его можно только ставить. Разные режиссеры подбирают разных актеров, проводят кастинг – не получается, проводят репетиции – проваливаются, – и так до тех пор, пока рано или поздно не придет правильный режиссер, не прочтет правильно «Гамлета», не подберет правильных актеров. Тогда наконец-то состоится та постановка, которая будет абсолютной победой, абсолютным триумфом, то есть телосом, – Концом, завершением и катарсисом всей сути реальности, само свидетельствование которой нами свидетельствует о ее ошибочности и о необходимости ее исправить.

Это и есть описание того, как работает и выглядит радикальное сознание. Для традиционного сознания мир есть гармония, и в центре его существует критерий блага, управляющий всем, и только движение к этому благу может быть целью.

А для радикального сознания вселенная представляет собой вызов, вселенная представляет собой следствие ошибки, потому что наше сознание есть ограничитель бесконечности, – это дано нам на опыте, но вместе с тем бесконечность не может быть ограничена, а она ограничена. Эта ошибка является той апорией, которая работает в нас, и в истории, и в механизмах большого социума как некий «ядерный реактор». Ядерный реактор, в принципе – тоже некая апория на уровне микромира.

Ответы на вопросы

Откуда возникает эта градация на «радикальное» сознание и «традиционное»?