Гэв Торп – Лютер: Первый из падших (страница 22)

Ну, что сказать, занимательная вещь этот Поиск. Рыцари охотно скачут в лес, чтобы выследить зверя. Иногда они находят тропу, по которой идут дальше, но чаще воинам приходится путешествовать от поселения к поселению в поисках добычи. Некоторые Поиски занимали недели, а иные могли тянуться сезон или даже больше. Самые известные Поиски длились годами, а завершившие их рыцари возвращались словно из царства мертвых.

В детстве нам рассказывали и другие сказки, и, как многие другие дети на Калибане, я слушал их куда внимательнее. То были истории о храбрейших рыцарях в нашей истории, о загадочных лесных сказителях, певцах и о лесных драконах и духах, с которыми сталкивались герои. За высокими стенами Альдурука легко забыть истории про детей, заблудившихся в лесу на тропах, ведущих в никуда, зато запомнить сказания о наших рыцарях. Например, о саре Кандреде, который сразил двенадцатиглавого змея, или о Поиске того же Алистара из Нубрука и его встрече с Сорсерархом Лугов. Я знал их все еще до того, как меня послали в Сторрок, позже я своими глазами видел Рог Разрухи и другие не менее впечатляющие ужасы. Наряду с историями о подлинных событиях сказки рисовали картину Калибана, полного опасной магии и сказочной славы — ибо слава для героев всегда была желаннее монет или драгоценных камней.

Мне было четырнадцать, когда я объявил, что уезжаю на Поиск. Для такого испытания я был слишком юн, но родители поддержали мое решение без лишних возражений. И позже, когда я стал Великим Магистром, по инициативе Льва мы изменили порядок набора в Орден, чтобы удовлетворить запросы юношей, желавших вступить в наши ряды, ведь в те времена в Альдуруке воспитывали только детей, которые там же и родились.

Мы заключили, что эффективнее обучать всю молодежь так же, как и меня самого, в Альдуруке, а не полагаться на то, что их будут воспитывать по всему Калибану. Однако теперь меня мучает вопрос, не потеряли ли мы саму нашу суть, заставляя всех детей Калибана следовать одному и тому же пути. Когда я думаю об этом, кажется, что, возможно, Лев распорядился насчет этой реформы, чтобы потом, через годы, Ордену легче было влиться в Легион. Не сознательно, но, пожалуй, какие-то шаблоны мышления легионеров были запечатлены и в примархах, что и побудило Льва обновить систему набора в Орден.

Но все это случилось позже. Мой учитель, сар Элегор, уже считал меня достаточно опытным воином, хотя и говорил, что мне следует обуздывать темперамент. Он начал разговор со мной, когда мы готовили скакунов во внешней пристройке конюшни. Весенний турнир должен был начаться в течение этого месяца, и сар Элегор тщательно следил за моими тренировками с Аккадис.

— Это тебе не увеселительная прогулка. Выйдя за ворота Альдурука, ты откажешься от всего, что имеешь. Все твои претензии на титул, звание и даже семью ты оставишь у ворот нашей крепости. Ты сможешь вернуться или с головой зверя, убитого на Поиске…

— Или в случае, если мои кости найдут где-нибудь в лесу, — засмеялся я. — Я помню наши традиции, сар Элегор. Я готов, клянусь.

— Возможно. В любом случае, не спеши с выводами, — сказал Элегор.

— Зима миновала, и скоро наступит лето, — ответил я, затягивая широкую подпругу Аккадис. Она посмотрела на меня, требуя потуже затянуть ремни, и я сделал так, как она просила. — Если я не выеду в путь в этом году, у меня останется всего два сезона, пока я не отправлюсь в приемную семью.

— И что? Они будут гордиться тобой так же, как и твои родные родители.

— Но я хочу начать Поиск оруженосцем, — ответил я. Раньше мы с ним об этом не говорили, и Элегор в сомнении приподнял бровь. Я пояснил. — Понимаю, право служить в Ордене не дается при рождении, но если я сумею принести голову зверя в другое поселение, не в Альдурук…

По искоса брошенному взгляду стало понятно, что сар Элегор счел это проявлением тщеславия. Я продолжил:

— Не ради собственной славы, но для Ордена. Я положу голову зверя на ступени Ангеликасты и принесу Великому Магистру рыцарскую клятву. Если окажется, что я не достоин вернуться рыцарем, то, по крайней мере, долг за мое воспитание будет уплачен.

Элегор разразился хохотом, глубоким и долгим, а затем хлопнул меня по плечу так сильно, что сбил бы с ног, не будь я облачен в силовую броню.

— Клянусь старыми полянами, ты не перестаешь меня удивлять, Лютер, — воскликнул он. — О более внимательном ученике я и мечтать не мог. Нет ни одного руководства по владению клинком, стрельбе или тактике, которое ты не изучил до мельчайших подробностей. В боевом искусстве, верховой езде и охоте ты один из лучших оруженосцев, когда-либо ходивших по дворам Альдурука.

— Тогда что смешного в моих словах?

— После слов о желании отправиться в лес в столь раннем возрасте я мог бы обвинить любого другого мальчишку или девчонку с твоими способностями в высокомерии. Но ты… Ты просишь разрешения отправиться на верную смерть, потому что боишься вернуться в Орден недостойным! Ты хочешь отправиться в лес, чтобы выказать свою признательность лорду Альдурука!

И тогда я понял, почему он так удивился. Раньше я и сам не задумывался о своих побуждениях. К каждому новому достижению меня вел лишь мой собственный беспокойный характер. Я видел, как воины умоляли лорда принять их в Орден, но повелитель Альдурука оставался глух к их мольбам. И никто из них не был слаб ни телом, ни духом. Я поделился этими мыслями с наставником.

— Ни в чем нельзя быть уверенным, Лютер, это правда, — ответил он уже гораздо мягче, положив руку мне на плечо. — Великий Магистр не разрешает азартные игры, но если бы я хотел заключить пари, то поставил бы свой доспех, коня, свой дом и руку вместе с мечом на то, что ты вернешься, и вернешься не абы кем, а одним из самых опытных рыцарей. Не потому, что ты действительно достоин, и не из-за пустых баек о судьбе, а потому, что я не знаю ни одной другой души, которая делает больше, чтобы заслужить это право.

Я был польщен и благодарно кивнул, показывая, что его слова достигли моего сердца.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но вы знаете, что я все еще намерен отправиться на Поиск на следующий день после окончания турнира?

— Я и не сомневался в твоей решимости, — хмуро ответил сар Элегор.

Да… так все и было. Я одержал победу в четырех из пяти состязаний турнира и даже завоевал титул Чемпиона Лорда в галерее болтов.

Трудно описать атмосферу вокруг молодого рыцаря, отправляющегося на Поиск. Все происходило совсем не так, как я ожидал, хотя в детстве я видел десятки рыцарей, уходящих в лес. Совсем другое дело — отправиться в путь самому. Как ранее объяснил Элегор, рыцарь, уходя на Поиск, полностью исчезает из истории Альдурука, добровольно отказываясь от всех прав и наследства. Для вас, возможно, это звучит несколько романтично или даже пессимистично, я могу лишь добавить, что данная процедура была очень практичной. Около половины рыцарей, отправившихся на Поиск своего зверя, не возвращается. Одни погибают во время охоты, другие терпят неудачу, третьи просто сдаются. Ждать месяцы или годы, чтобы в конце концов узнать судьбу уже покойного искателя славы, а может быть, вообще никогда не узнать, значило бы чрезвычайно усложнить вопросы престолонаследия, финансов и недвижимого имущества. Эти формальности не имели большого значения в Ордене, однако за пределами влияния Альдурука верховенство закона и правление лордов во многом зависели от подобных договоренностей. И хотя калибанцы не слишком сентиментальны в семейных делах, но все-таки не бессердечны, и лучше уж навсегда попрощаться с родственником, пока он еще жив, чем провожать его с надеждой, которая может не сбыться.

Не все Поиски были одинаковы, и разные семьи относились к ним по-разному. Даже в Альдуруке мнение по этому поводу менялось из поколения в поколение и зависело как от пристрастий нынешнего Великого Магистра, так и от благородных традиций, которые старался сохранить лорд Сайфер.

Тогда я ведь был только оруженосцем, которому не полагалось особых почестей. Пусть многие в Альдуруке высоко оценивали мои шансы вернуться во славе, Великому Магистру и остальным важным сановникам не пристало провожать меня в последний путь. Проводить меня через ворота собрались родители, сар Элегор и горстка моих товарищей-оруженосцев.

Аккадис что-то почувствовала и была полна энтузиазма, покидая крепость. Я закрасил эмблему сара Элегора на ее облаченных в броню боках и наплечниках своего доспеха, разорвав эту последнюю связь между мастером и его бывшим оруженосцем. Он передал мне один из своих личных магазинов болт-пистолета в знак благословения, а друзья повесили мне на шею гирлянду ярко-красных цветов, будто медальон с турнира.

— Кровавые лепестки, — шепнула Фиона, спешно поцеловав в щеку. — Они защитят тебя от любых клинков.

По сигналу сара Элегора дверь в больших воротах открылась, и я покинул крепость. Дорога, ведущая вниз по склону горы, открыла передо мной просторы дикого леса.

Я сказал себе не оглядываться назад, но когда мы преодолели первый крутой поворот, из замка донесся звон колокола. Я сразу узнал этот звук — Великий Звон, единственный колокол, чей звон разносился по долине строго четыре раза в день и служил маяком для заблудившихся на многие километры в лес. Но четверть дня еще не наступила, и потому я с удивлением развернулся в седле.