Герман Шендеров – Аврюша (страница 2)
– Реально, Андрюх, – поддакнул Валик. – Т-то старшаки. А на малолеток вроде нас она и не п-посмотрит.
– Посмотрит. И не только посмотрит. Тут просто подход верный нужен. – мечтательно протянул Стрижак, поправляя шорты. – Надо ей такой, понимаешь, «гостинец» подогнать, чтобы отказать не смогла.
– Какой?
– Ну не знаю, вискарь какой хороший там или ром…
– Ага. «Шато пальто» сорок пятого года. – схохмил Кит. – В местном сельпо кроме водяры ничего нет. Да и откуда денег взять?
– Мне бабушка п-пятьдесят рублей дает в неделю, – нерешительно протянул Валик и снова закашлялся.
– На свой полтинник иди себе чупа-чупс купи, рот тренировать.
– Пошел ты! – огрызнулся Валик.
– Слышь, погодь, – оживился Стрижак, – Ты говорил, у твоей бабки ключ от соседней дачи есть, теть Таниной, чтоб приглядывать.
– И че?
– Хуй через плечо! Можно там пошариться…
– Ага, чтоб п-п-потом на меня подумали? Да и хер ли там брать? Банки с огурцами?
– Тоже верно, – наморщил лоб Стрижак. – Вот был бы у нас в поселке кто-то с деньгами, не сильно прижимистый и чтоб на дачу заезжал раз в неделю, на выходные. И чтоб полный бар алкашки, чтоб никто даже пропажи не заметил…
– Ты это к чему? – насторожился Валик. Кит тоже начал догадываться, о ком речь и аж покраснел от такой дерзкой мысли. Чтобы занять руки, снял очки и принялся протирать их толстенные линзы потной футболкой, оставляя разводы.
– Ну а че? Он же здесь реально наездами. Я как раз с утра его брабус видел, он в город уезжал. Значит, до выходных не появится. А у него бар – вы бы охуели…
– Тебе-то откуда знать? – перебил Кит.
– А ты во мне пиздабола, чтоль, увидел? Я мимо проходил, а он с сумками. Говорит, мол, малой, подмогни занести, а то шофер на больничном. Ну я, не будь дурак, сразу все прочекал. Там хата – закачаешься. Красное дерево, картины, жратвы полный холодос…
– Значит, он там все-таки живет, – резонно заметил Кит.
– Да не, там какой-то хек мороженый или минтай, под крышечку…
– Зачем ему? Кошаков подкармливать?
– А я ебу? Ты главное слушай – у него там кабинет рабочий. И в кабинете этом глобус типа как в кино. А в глобусе бутылки – я такие только в рекламе видел. И винный погреб еще…
– Ну допустим. Ну погреб. А забор ты у него видел? Там метра три. Мы пока перелезем – весь поселок хай поднимет.
– Так можно с водохранилища зайти. Он себе самый козырный кусок оттяпал и забором огородил. Там неглубоко, я проверял, максимум по колено. Сандалии в руки и…
– Ну а в дом ты как попадешь? Вряд ли у него все нараспашку…
– Я все уже продумал. Там у него на веранде окна от пола до потолка. Мне брательник двоюродный показывал, как такие отжать. Берешь какую-нибудь тонкую железку типа линейки и…
– Мы! Не! Полезем! В дом! К Мысину! – четко, дробя предложение на увесистые фонетические кирпичики – это помогало не заикаться – прервал Валик перепалку Кита со Стрижаком.
Мысина в поселке в шутку называли «барин». Так и говорили, когда черный «Брабус» появлялся на горизонте – «барин приехал». В шутке была, как говорится, лишь доля шутки, ведь при желании Мысин мог скупить весь поселок вместе с его жителями, а на сдачу ближайший лесок, с ежами и грибами. Чем конкретно занимался Мысин никто толком не знал. Слышали краем уха, что владел он тем и этим, имел долю тут и там, а не так давно плотно угнездился в Мособлдуме. Мысин, впрочем, оставлял о себе исключительно положительное впечатление, ко всему творящемуся в поселке испытывал живейший интерес, каждую дворнягу по имени знал; нередко местные обращались к нему за помощью – кому денег в долг, кому сыну с поступлением помочь. «Барин» же никогда не отказывал, про долги часто забывал, а местный председатель Каляевского садового товарищества буквально боготворил Мысина, ведь именно благодаря его взносам и звонкам по правильно набранным номерам проложили асфальтовую дорогу, провели газ и даже поставили телефонный коммутатор – чтобы те, кто живет здесь постоянно могли провести себе домашний телефон. Словом, на Мысина в поселке если не молились, то уж точно поминали исключительно добрым словом.
– Ты че, Валян?
– Еще раз! Мы! Не! Полезем! К Мысину!
– Да ты че, зассал? – разочарованно протянул Стрижак.
– Не зассал. Но к Мысину мы не п-пойдем.
– Да с хера ли? Как за клубникой к Дорофеевне лазить – это запросто. Не стыдно?
– За что с-стыдно? – удивился Валик.
– Да за то! Полуслепую пенсионерку мы не боимся, нет. А этот буржуй здесь расселся, кровь из всех сосет, раздулся уже как пиявка, лопнет скоро, а ты нюни распустил – «не полезем, не полезем!»
– Вообще-то, он моей тетке помог септик поставить, когда ее рабочие на бабки кинули и свалили, – возразил Кит.
– Ага. И почем?
– Да не почем. Бесплатно.
– А чего вы думаете, он такой добренький, а? – не сдавался Стрижак. – Зачем он всем помогает? Как думаете? Не доходит?
Кит с Валиком переглянулись. Куда клонит Стрижак они пока не соображали.
– Да затем же, зачем бандосы церквей понастроили. Говна у него за душой много. Вот и замаливает. Вы его вблизи видели? Нет? А я видел. У него через весь череп шрам. И рука левая вся как доска кухонная. Сечете? Думаете, он такую домину отгрохал, пока слесарем пахал, как мой батя? Хер там! Я их за милю чую. Бандос он бывший. А может и не бывший.
– И че? – Валик не совсем понимал, куда клонит их негласный лидер. – Хочешь, чтобы он т-тебе п-потом глаз на жопу натянул?
– Справедливости я хочу. Потому что пока этот на джипе рассекает и блядей трахает, мы вон – на Любку через забор пялимся. Ничего. Не обеднеет он с одной бутылки. Ты послушай…
– Нет, – мотнул головой Валик. – Воровать я не п-пойду.
– А клубнику, значит, можно воровать?
– Да чего т-ты доебался со своей клубникой, как п-п-пьяный до радио! Мы совсем мелкие были, и вообще… Кит, ну т-ты ему скажи!
Кит задумчиво ковырял носком сандалии землю. За потным лбом шла напряженная работа мысли. Наконец, он изрек:
– А Любчик точно того… дает?
– Да сто пудов, я тебе зуб даю! – Стрижак сопроводил свою гарантию подсмотренным где-то жестом – цокнул ногтем большого пальца по верхнему резцу.
– Ну тогда…
– Да т-ты че, Некит! А если он реально бандос? И найдут нас п-потом в этом овраге по частям! – возразил Валик.
– Хорош ссать! У него этих бутылок – как на винзаводе. Одну возьмем – никто не заметит. Сам подумай, – горячо затараторил Стрижак, – Он сейчас уехал, а вернется, может, только на выходных. В понедельник нам в школу. Тебя мамка когда забирает?
– В субботу.
– Вот. И у нас в субботу билет на поезд. Кит, ты?
– За мной в пятницу родоки приедут.
– Вот! Он когда вернется – мы уже километров за пятьдесят будем. А даже если он что-то заметит – хер он через год что вспомнит. А вот нам будет что вспомнить. Видал, какие у нее сиськи?
Валик непроизвольно сглотнул – груди Любки до сих пор стояли перед глазами.
– Вот. Прикинь, ты в школу не целкой вернешься, а нормальным пацаном. И ты, Некит.
– А ты, можно подумать, не целка! – ядовито заметил тот.
– Целка-не-целка, какая разница! Это последние дни лета! Хотите в восьмом классе последними девственниками остаться? А тут реальная маза есть. И все, что нужно – тиснуть бутыль у толстосума, который их даже не пьет. Ну?
Валик перевел взгляд со Стрижака на Кита и обратно. В глазах обоих масляно плескались бурлящие в растущем организме гормоны. У толстяка лицо даже пятнами пошло от таких перспектив. Стрижак, тоже возбужденный, нетерпеливо дергал коленом. Да и сам Валик, честно признаться, не мог изгнать из головы мысли о том, куда ведет Любкина «блядская дорожка». Переборов гаденькое сосущее ощущение под диафрагмой, он совсем по-взрослому сплюнул под ноги и подытожил:
– Хер с вами. В-в-выставим Мысина.
– Вот это по-нашему! – одобрительно крякнул Стрижак и хлопнул тощего Валика по плечу, отчего тот покачнулся, подобно молодому деревцу под напором ветра. Сосущее ощущение под ребрами только усилилось.
***
Водохранилище, несмотря на жару, оказалось почти ледяным, и ноги быстро теряли чувствительность, отчего навернуться на скользком иле было легче легкого. Противная, творожистая масса обнимала ноги по самые щиколотки, а на края шорт липла ряска – водохранилище к концу августа зацвело до болотной зелени. Брезгливо приподнимая руки с сандалиями повыше, Валик осторожно ступал след в след за Стрижаком. В голове одна за другой проплывали картинки – как голую пятку прокалывает насквозь ржавый гвоздь или разрезает стопу разбитая бутылка. В глубине души он даже надеялся, что сейчас напорется на какую-нибудь железяку, раскроит себе ногу, и их план ограбления сорвется, но, как назло, попадались лишь коряги и водоросли. С тающей надеждой получить гвоздь в ногу или на худой конец поскользнуться и нахлебаться зеленой водицы с комариными личинками, Валик спросил:
– А здесь п-пиявки не водятся?