Герман Садулаев – Готские письма (страница 54)
Борисов. Я был консультантом у Стрелкова.
Корреспондент. Да? Ничего себе! Расскажите!
Борисов. Очень недолго. Потом расскажу. Отдельная история. По-своему забавная.
Корреспондент. Хорошо, я запомню, вы обещали. Вернёмся к науке?
Борисов. Да, пожалуйста. К науке. А то мне уже как-то не по себе.
Корреспондент. Что там у нас?.. Вот! Вы известны как специалист по готской истории. Но недавно вы опубликовали обширную статью о произведении древнерусской литературы «Слово о полку Игореве». Ваша трактовка вызвала настоящий скандал.
Борисов. Да, среди двух-трёх читателей интернет портала «Славянские древности», где статья была опубликована. Наверное, это потому, что я забыл поставить в конце смайлик.
Корреспондент. Вас обвиняют в плагиате, в профанации, в оккультизме и в отступничестве от единственно верной трактовки академика Лихачёва.
Борисов. Многовато обвинений для двух читателей.
Корреспондент. Четыре. Там четыре оригинальных комментария соответствующего числа пользователей.
Борисов. О, вы читали!
Корреспондент. Я готовилась.
Борисов. Прежде всего хочу сказать, что испытываю глубочайшее уважение к Дмитрию Сергеевичу Лихачёву. Его перевод неповторим, его комментарии бесценны. Его понимание текста – верное и основное. Думаю, однако, что он согласился бы: старинные словеса порой имеют дополнительные смыслы. Вот один из таких возможных факультативных смыслов я попытался раскрыть. Мне показалось, что это по крайней мере забавно. По поводу плагиата: я не специалист в «Слове», я не читал всю огромную о нём литературу. Всего лишь три версии перевода, пару книг и несколько статей о частных вопросах. Я намеренно не читал больше. Чтобы не потерять вдохновение писать. Ведь во многом знании много печали, а печаль оттого, что всё придумано и написано до нас. Те концепции, которые я излагаю в своей статье, я нигде не встречал, такой трактовки я никогда не слышал, но уверен, что все идеи, до коих я дошёл самостоятельно, были уже озвучены исследователями до меня, много раз: просто в силу того, что наши знания в области литературы, религии, антропологии и так далее достигли определённых степеней. Но я надеюсь, что само моё изложение было хотя бы в какой-то степени оригинальным и занимательным. Ну, я об этом и в тексте статьи пишу.
Корреспондент. Да. Так всё же, почему вы от готов перешли к «Слову»?
Борисов. Не перешёл! В готах всё и дело. «Слово о полку Игореве» содержит один странный отрывок: «Се бо готские красные девы въспеша на брезе Синему морю. Звоня рускым златом, поют время Бусово, лелеют месть Шаруканю». Что это за готские девы на берегу моря? На дворе уже конец XII века; строго говоря, никаких готов нигде не осталось. Говорят, какое-то готское княжество есть в Крыму, но то, скорее, пустое имя. Почему золото у готских дев русское? Почему готские девы поют, воспевают «время Бусово»? Если это тот Бус, кто был князем антов в IV веке, то что за радость готским девам воспевать его время, когда Бус был врагом готов и готами был убит? А и время Бусово было для готов не сладким. И ещё, восемь веков прошло! Кто такой Шарукань, и кто кому собирается мстить? Традиционно полагают, что готские красивые девушки на берегу Азовского моря поют весёлые песни, радуются, звеня русским золотом, которое им уже привезли в подарок любимые, безнаказанно грабящие Русскую землю, время Бусово тут для красоты, или, что вот, мол, в старые времена мы вашего Буса победили и вас победим, а за Шарукань мы вам ещё и не так отомстим (русские князья в начале XII века дважды брали и разоряли Шарукань). Шарукань – это нынешний Харьков. Он был половецким городом, но населяли его аланы, с которыми готы уже смешались до такой степени, что историки называют крымских готов аланоготами. Но есть и иное понимание. Наши крымские коллеги предполагают, что, напротив, готские девы плачут. Они в плену или в зависимости от половцев. Почему же тогда золото на них русское, время они поют Бусово, и если не за Шарукань они хотят отомстить, а Шаруканю, то за что? Допустим, золото «русское» – просто русое, светлое. И сами они наших кровей. А Шарукань… в русских летописях этот город – точное местонахождение которого установить так и не удалось (Харьков – лишь одна из гипотез) – называется ещё иначе. Осенев. Красивое имя, да?
Корреспондент. Очень красивое.
Борисов. И как тут не вспомнить, что в «Ригведе» поэт призывает Индру «разрушить осенние крепости дайтьев»!
Корреспондент. Действительно. Такое разве забудешь?
Борисов. В общем, чтобы понять отрывок про готских дев, я стал изучать всё «Слово». И вдруг увидел в нём совершенно иную перспективу, другой пласт смысла, помимо социально-исторического.
Корреспондент. Русское шаманство и Кастанеду?
Борисов. Волшебную сказку в обличии героического эпоса.
Корреспондент. А говорят, что вы затеяли исследование «Слова о полку Игореве», найдя в сюжете параллели с историей Игоря Стрелкова и его «полка». И даже хотели как-то идеологически обосновать миссию Стрелкова. Что вот, мол, он предсказан. Реинкарнация князя Игоря.
Борисов. Кто говорит?
Корреспондент. Некоторые стрелковцы. Те, что дали мне на вас наводку. Простите, рекомендовали к вам обратиться. Но они не говорили, что вы служили у Игоря Ивановича консультантом! Нет. А вроде как вы просто, по собственной инициативе… или было задание? Скажите честно.
Борисов. Хорошие ребята. Но, возможно, они невнимательно читали «Слово». Или давно и уже забыли. Дело в том, что князь Игорь, он не совсем положительный герой. На сравнении с таким персонажем строить культ военного и политического лидера – это чревато двусмысленностью. Параллели есть. Князь Игорь начал боевые действия против половцев, когда Русская земля была не готова, и привёл половцев в русские города. То же и Игорь Стрелков, он сам признал, что был инициатором полновесной войны, а теперь киевляне заняли половину Донбасса, стоят у стен столиц и стреляют. Князь Игорь ускользнул из плена, и Стрелков чудом вышел из окружения. Правда, Игорь Иванович вывел большую часть войска, а князь всех потерял. Это Игорю Ивановичу в плюс. Но главная параллель, удивительное совпадение – оно не в этом.
Корреспондент. Предвкушаю новое откровение и интеллектуальный… хм… экстаз.
Борисов. Древнюю литературу, Машенька, иногда разделяют на два типа: героический эпос и волшебная сказка. Исторически волшебная сказка древнее. И там и тут могут быть герои и волшебство. Однако разница в том, что двигает сюжет. В случае волшебной сказки главный двигатель – колдовство и необычные, колдовские, способности; они же и выручают героя (персонажа) из опасной ситуации. Например, Емеля и щука. В героическом эпосе главное – личная доблесть героя. Ничего не стоят тысячи слов, пусть даже и колдовских заклинаний, потому что решает всё крепость руки, крепость руки и духа в решающем поединке. И ещё, колдун, он всегда выскользает из лап беды или смерти. А герой запросто может героически погибнуть, если не победит. Со щитом или на щите. Читатель, зритель, слушатель, он привык к такому формату. И очень не любит смешения жанров. Когда эпопея Игоря Стрелкова разворачивалась перед нами в прямом эфире, то публика ожидала его героической смерти в Славянске. Это было бы форматно и правильно. Однако вдруг Игорь Иванович оказался не витязем, а колдуном и колдовским образом выскользнул из окружения. У публики случился шок и, как говорится, разрыв шаблонов. Все хотели красивой развязки в духе одного жанра, а получили другой жанр. Многие за это стали Стрелкова не любить. За своё эстетическое разочарование. Так вот. То же самое абсолютно в «Слове о полку Игореве». Автор сначала обещает нам героический эпос, специально уведомляет, что не будет кудесничать, как Боян, а прямо поведает нам военную быль. И мы ждём, что Игорь либо победит, либо достойно погибнет. А он, положив всё свое войско, сам попав в плен, потерпев полное фиаско, перекидывается зверем-птицей и магическим образом ускользает, как настоящий колдун.
Корреспондент. И какой вывод вы сделали, исследовав «Слово о полку Игореве»?
Борисов. Много меня посетило мыслей, Маша. Одна из них: князь Игорь с самого начала был кудесником, и об этом нам говорит «Слово», и другого не следовало от князя дать. Автор под прикрытием героического эпоса опять поведал нам волшебную сказку.
Корреспондент. То же и со Стрелковым?
Борисов. Простите, честно говоря, когда я углубился в «Слово», про Игоря Ивановича я совсем забыл.
ПРИЛОЖЕНИЕ
«Слово о полку Игореве» некоторые специалисты считают фальсификацией из-за того, что оно никак не соотносится с прочей древнерусской письменностью и не согласуется с тем, что мы знаем о древней и раннесредневековой Руси. По той же самой причине я предпочёл бы считать подделкой все несоотносимые со «Словом» памятники письменности, а наши «знания» – ложными измышлениями. Действительно, вся иная литература Руси, дошедшая до нашего времени, претерпела двойную цензуру и редакцию: политическую и церковную. Возможно, наоборот: сначала церковную, потом политическую. Но обязательно обе. И всё, что как-то не проходило через любой из строгих фильтров, что не отвечало либо церковным взглядам на литературу и историю, либо господствующей политической концепции (а концепции менялись каждые полвека, так что уж какой-нибудь из доктрин всякий текст мог чем-то да не угодить), – беспощадно вымарывалось и уничтожалось. И поскольку частных «библиотек», независимых «университетов» и прочего принципиально не существовало, поскольку вся письменность создавалась, хранилась, передавалась только и исключительно церковными институтами под бдительным призором институтов политических, то шансов уцелеть, миновать крошащие лезвия гильотин церковно-государственной пропаганды не было никаких. Чудо не то, что около XII века в Русской земле было создано «Слово о полку Игореве». Уверен, что это произведение не было одиноко. Оно не выглядит одиноким. Оно звучит как часть обширного литературно-исторического контекста, ныне полностью утраченного. Были десятки и сотни текстов подобной или меньшей художественной силы и ценности, составленные примерно в то же время и гораздо ранее. Все они были безжалостно уничтожены. Чудо в том, что «Слово», одно-единственное – сохранилось. Когда и оно должно было умереть. При очередной инвентаризации очередной монастырской библиотеки в руках равнодушного фанатичного монаха или мелкого княжеского чиновника. Похоже, оно действительно давно попало в почти невозможную частную коллекцию какого-то частного человека. Публикатор рукописи, граф Алексей Мусин-Пушкин, утверждал, что приобрёл её у бывшего архимандрита упразднённого монастыря в Ярославле. Наши исследователи установили, что граф, скорее всего, лукавил про архимандрита. А рукопись поимел, воспользовавшись служебным положением (обер-прокурор Синода), из Кирилло-Белозерского монастыря. Возможен и усложнённый вариант. Когда-то давным-давно кто-то неравнодушный спас последний экземпляр, осуждённый на сожжение, утаил от расправы, и далее хранили его многие века вдалеке от церкви и князей. Благодатный сюжет для исторического романа. Впрочем, в итоге, когда бури «инквизиций» отбушевали, где-нибудь в том же XVIII веке, могли сдать список в монастырь. Откуда и присвоил его себе граф Мусин-Пушкин. Список всё же сгорел, погиб в огне московского пожара 1812 года при нашествии Наполеона. Не миновал предназначенной ему судьбы. Но чудом (и волей Божьей) отсрочил своё исчезновение, свой переход в навь, непроявленное, так чтобы успеть открыть миру правду, когда время правды пришло. Так колесница Кришны на поле битвы должна была развалиться гораздо ранее, под ударами стрел, копий, камней, молний и прочего, но держалась мистической силой, пока шло сражение, и только когда сражение закончилось – мгновенно распалась в прах. Чудится мне, что и нашествие двунадесяти языков, и оставление Москвы Кутузовым – всё это случилось лишь для того, чтобы исполнилась судьба рукописи, которая в нашей культуре была и крестражем, и Граалем. Нет сомнений, была на Руси традиция поэтическая, мистическая, духовная, была своеобразная религия и литература. Вот только ничего не осталось. «Велесова книга» и прочие «славяно-арийские веды» – это, конечно, подделки. Одна только книга, одна веда, одно слово избежало пожара и тлена – «Слово о полку Игореве». Оно, «Слово», и есть наша русская Веда и «Махабхарата», наша Старшая и Младшая Эдда, наша «Одиссея» и «Илиада». Маловата, но спаси бог и за это. Могло бы и того не остаться. Не должно было ничего сохраниться. Одно слово – чудо.