Герман Садулаев – Готские письма (страница 27)

Мне было одиннадцать зим, когда мой отец Самаэль отправился в морской поход на Питиунт. Поход закончился неудачей. Отец вернулся раненым и без добычи. Вождь Алрих любил моего отца. Он дал серебра и двух рабынь, чтобы они ухаживали за воином. Ведь старшие мои сёстры-гутонки были уже за мужьями, жили в других семьях и растили своих детей. Отец поправился, но был не так молод, бодр и здоров, как раньше. Наверное, поэтому он стал думать о моей судьбе. У меня не было братьев, не было и дядей среди гутонов, потому что братья отца все погибли в битвах. Однажды отец взял меня с собой на охоту. Он подранил стрелой кабанчика и сказал мне, чтобы я прикончил зверя ножом. Глядя, как я отворачиваю лицо и закрываю глаза, чтобы не видеть брызнувшей крови, отец удручённо покачал головой. Скоро свергли и убили Фарсанза. Но гутоны всё равно не ушли далеко от Пантикапея. Рискупорид не любил вождя Алриха, но был вынужден слушать его и платить гутонам.

Отец сказал мне: «Бока, ты не очень храбрый и не очень злой. Из тебя не получится воин. Может быть, это и хорошо. Может быть, ты дольше проживёшь и успеешь оставить на этом свете детей, не так, как твои храбрые дядья, мои братья, которые все погибли в битвах, не оставив себе сыновей, мне племянников и двоюродных братьев тебе. От того наш род сейчас мал и слаб. От рода многое зависит. Вожди ставят сотниками своих сыновей, десятниками – племянников. Если род большой, то воина стараются не трогать, боятся, что за него отомстят. У тебя нет большого рода, и я не вождь, а простой гутон, воин и владелец скота. К тому же мать у тебя гречанка, некоторым это не нравится. Но есть дорога, идя по которой ты сможешь уйти далеко, прожить долго, быть нужным и почитаемым в народе, даже не имея высокого происхождения, сильной родни или отчаянной доблести. Это дорога учёности. От матери и её семьи ты знаешь греческий язык, это хорошо. Но этого мало. Сейчас многие гутоны, и аланы, и скифы умеют говорить по-гречески. А вот если ты выучишься писать и читать, мало кто среди нас будет тебе ровней в учёности. Учись писать и читать по-гречески, много книг и писем пишут греки, по-гречески можно написать обо всём. У нас, у гутонов, есть своё письмо – руны. Рунами мы пишем свои имена, пишем имена богов и заклинания. Но длинные истории не пишутся рунами, не для того руны даны нам Воданом. Чувствую я, скоро нужны будут гутонам свои учёные люди, которые смогут записать для гутонов длинные истории».

Так сказал мне отец. И отвёз меня в Пантикапей, к родственникам моей матери. Дедушка и многие мои дядья и тётки умерли от чумы, но некоторые остались живыми, и дом был жив, и один из дядек по матери, грамотный грек, взялся учить меня письму, чтению и счёту за то, что я буду помогать ему в торговле. Когда мне было четырнадцать осеней, отец приехал попрощаться со мной. Он оставил мешок серебра, двух коней, корову и одну рабыню. Во внутреннем дворике дома, пока никто не видел, отец обнял меня и в последний раз вдохнул запах моих волос. Он сказал: «Твои волосы как у Ийи, твоей матери». После Ийи отец не женился, жил с рабынями, но не имел от рабынь детей. Отец сказал: «Оставайся пока с греками. Учись письму и наукам, но не принимай греческой веры. Ты гутон, у тебя есть свои, гутонские, боги и богини: Водан, Фрия, Балт, Люк, Наль и прочие». Отец ушёл на Запад, в новый морской поход, вместе с вождём Алрихом. Этот поход был очень удачным. Многие гутоны вернулись с богатой добычей. Но мой отец не вернулся. Он погиб вместе со старым вождём Алрихом. Они сражались плечом к плечу и были убиты вместе, одним камнем, сброшенным со стен римской крепости. Новый вождь грейтунгов, сын Алриха старого, по имени тоже Алрих, пришёл ко мне и рассказал, что Алриха, его отца, и Самаэля, моего отца, вместе сожгли на одной княжеской ладье, отправленной с морским ветром на запад. Для простого гутона это большая честь.

Девять осеней после того морского похода, из которого не вернулся мой отец, я прожил в Пантикапее. В городе меня называли Бока Гутон. А когда я встречался с сородичами отца, то они называли меня Бока Грек. Я помогал дядьке в торговле, и дела наши шли очень хорошо. Часто меня звали толмачом на большие сделки между гутонами и греками, я переводил и делал записи, если меня просили. Грей-тунги Алриха никогда не трогали моего дядьку, помня завет моего отца Самаэля. Наша торговля росла. Мы покупали новые дома и корабли. Дядька платил все положенные сборы архонтам Боспора, а я не забывал отправлять подарки Алриху. Когда у меня стали расти на лице чёрные жёсткие волосы, которые рабыня обстригала мне в небольшие усы и бородку, дядя сказал, что мне пора жениться. С юности у меня были рабыни для развлечения и развития мужской силы, но женитьба должна была изменить мою жизнь и моё положение в городе. Дядька хотел, чтобы мы породнились с одной знатной семьёй из Пантикапея. Но я увидел простую гречанку, дочь морехода, и захотел, чтобы она стала моей женой. Дядька пытался отговорить меня, но я сказал, что мой отец женился на моей матери, когда та была дочерью простого торговца, и не было тогда у семьи моей матери домов и кораблей, а теперь есть. Дядька смирился и устроил наш союз. Жену мою звали Мелина.

Вокруг нас случались многие беды: и болезни, и нищета, и стычки, и многие бывали убиты. Но боги хранили нас. Мы с Мелиной жили словно пчёлы в меду. У нас был новый дом, и рабы, и рабыни, и хорошие кони, и повозки, и корабли с товаром. Мы не знали нужды в еде, и даже наши рабы всегда бывали накормлены. Мелина моя блистала золотом и серебром, одевалась в шёлк, ела масло и финики. В благодарность богам мы приносили жертвы и рожали детей, потому что рождение детей – самое угодное богам подношение от земного мужа и женщины. За четыре года, которые мы прожили в счастливом улье вместе с моей женой Мелиной, мы родили трёх дочерей. А сыновей не было. Видно, так назначено нам в роду, что мальчики рождаются редко.

Спокойная жизнь моя закончилась, когда мне было от роду двадцать пять зим. Надо сказать, что боги были ко мне добры. Ведь я успел познать и печаль, и радости, все, какие бывают на этой земле, выпил целые кувшины любви и ласки, гроздьями и бочками вкушал лепет детей, щебет жены, и богатую жизнь знал, и люди вокруг меня уважали. Многие умерли, всего этого не узнав. А я успел насладиться, хотя, конечно, счастья никогда не бывает достаточно, а всегда хочется, чтобы продлилось ещё. Но приходит судьба и требует исполнить свой долг. Боги прислали ко мне вождя Алриха, который возмужал, окреп, закалился и готовил себя и своё племя к высокой доблести. Алрих пришёл ко мне с воинами. Мы накрыли столы и угощали гутонов хорошим мясом, вином, хлебом и сладкими фруктами. Алрих поднял рог вина, выпил и сказал: «Довольно тебе, Бока, торговать и читать пергаменты, словно ты грек. Ведь ты гутон. Твой отец был гутон, он был воином моего отца, вместе с моим отцом он ходил во все войны, и побеждал, и терпел неудачи, и снова побеждал, и погиб как муж, и ушёл к пастбищам Идавалта, в долины Иводал, к обители Водана Велхале. Он оставил тебе свой меч, своё имя и честь гутона. Твой отец был воином у моего отца, ты должен стать моим воином. Такова жизнь гутона. В этом твоя судьба. Собирайся, Бока, сегодня ты не будешь ночевать под боком у своей жены, сегодня ты станешь воином и поедешь с нами».

Тогда я собрал оружие, коней, взял двух рабов, припасы, поцеловал сладкую мою Мелину и трёх дочерей и отправился с гутонами. Алрих был вождём одного из малых племён, что звались грейтунгами, но не всех грейтунгов. Ведь не было у гутонов и даже у грейтунгов одного вождя. Дружина Алриха была в шесть сотен. А всё племя с жёнами, детьми и рабами было в три тысячи человек. Грейтунги Алриха обычно стояли в степи между Киммериком и Пантикапеем. Но в ту весну все грейтунги снялись с мест. Мы пошли вдоль берега Меотиды на запад и север. Потом мы перешли широкую степь от берега Меотиды до берега Понта и дальше пошли вдоль Понта. Путь был далёким. Мы шли к устью Тираса, где собиралось великое войско, поход всех народов. Мы шли табором, на конях, с повозками. А по морю шли корабли. Восемь кораблей с припасами по моему указу подготовил мой товарищ в торговле, сын дядьки, обучившего меня греческому письму, мой двоюродный брат по матери грек Продром. Родственники моей жены Мелины поставили на корабли лучших мореходов Пантикапеи. В месяц Таргелион мы подошли к Тирасу.

То, что я увидел, я никогда не смогу понять, и забыть тоже не смогу. Мне часто видится это во сне. Я не могу описать словами, в греческом языке нет таких слов, и в гутонском языке нет. Наверное, об этом можно было бы рассказать волшебными рунами, но я не знаю тех рун. Мы поднялись на холм и увидели долины, лежащие внизу. Долины ворочались, копошились, как осиное гнездо. Были видны люди, лошади, быки, свиньи, овцы, собаки, катились повозки, ставились хижины и шатры, горели костры. Я подумал о том, что каждый из воинов или животных, там, внизу, думает о себе, что он гутон, или бык, что его зовут Бальво, что у него есть жена и дети, что он сам пришёл или его привели вожди, что он имеет свою волю, свою жизнь и получит свою смерть как награду, но всё это вместе – змей Эрмунганд, который стягивает края земли, а каждый человек, или животное, или даже вождь – только блестящая чешуйка на теле змея, шевелящегося, ползущего кольцами в долине. Не было у нас никогда своей жизни, но и смерть не придёт, потому что всегда существовал и останется только змей, а чешуя опадает и нарастает заново, как листья дуба, который стоит три сотни зим, похоронив у своих корней бесчисленные народы листвы, но каждую весну зеленеет заново, словно не было ни смерти, ни холода, ни долгой снежной зимы. И никогда не понять нам, зачем всё это и куда движется змей. Боги знают больше, чем мы, но даже боги не всё знают, даже они не видят ни дерева, ни змея. Человеку остаётся только закрыть глаза и лететь вниз. И мы спустились в долину.