Герман Романов – В трех шагах (страница 13)
— Мы узнаем об этом заблаговременно, и поднимем всю авиацию, которую имеем. Американцы знают об этом, и не проведут свою «демонстрацию». Или мы не дадим ее провести… Надо рисковать…
Ямамото замолчал и уставился остекленевшим взглядом на постеленную под коленками циновку — и теперь замолчал надолго, словно окаменев и не шевелился, даже почти не дышал…
Глава 17
— Гудериан, это действительно настоящий танк, который можно считать самым настоящим вундерваффе. И он такой есть — сами небеса приходят к нам на помощь. И мы одолеем наших врагов, сметем своей мощью.
Гитлер уже не ходил, чуть ли не бегал вприпрыжку по кабинету, держа в руках рисунки, на которых опытный штабной офицер, закончивший еще перед прошлой войной курсы учителей рисования, изобразил во всевозможных ситуациях. На одном листке танк уверенно шел среди подбитых и дымящихся русских Т-34, на другом сноп пламени вылетал из его пушки, на третьем танки шли на марше по березовой роще небольшой колонной, подминая широкими гусеницами грязь.
— «Дырокол» не нужен, на него нужно ставить «ахт-ахт», хотя ради проверки и это орудие тоже поставить, на всякий случай, для сравнения. И видение ваше, Хайнц, пришло вовремя, меня также последнее время посещают по ночам порой странные мысли, во сне или бреду, и я многое
Рейхсканцлер трясся как в лихорадке, продолжая метаться по кабинету, пока не подбежал и не стал вплотную к фельдмаршалу. Взял за руку, и проникновенно смотря в глаза, тихим голосом спросил:
— А какие видения вам были еще
Гудериан прекрасно знал, что сам по себе Гитлер мистик, и как все художники мыслит образами. Вот потому он впервые принес рисунки, и это подействовало на фюрера лучше и быстрее, чем все логические построения, которые он использовал раньше. В то же время «отец панцерваффе» был прагматиком, как все кадровые военные, вся служба которых прошла с техникой, а те же танки являлись своего рода «вершиной» вермахта, более сложным механизмом, чем привычная артиллерия, хотя без поддержки последней действия панцерваффе будут сильно ограничены. И перебирая сейчас в памяти видения, фельдмаршал понял, что все они имеют прямое отношение именно к технике, причем будущего, и не столь отдаленного. Тут словно мелькающие в мозгу кадрами картинки резко замедлились, стали четкими и ясными — от потрясения Гудериан застыл, потихоньку осознавая, что он получил помимо своей воли, но имея на то яростное желание.
— Что вы молчите, Хайнц⁈ Что с вами происходит, фельдмаршал⁈
Гитлер выглядел немного растерянным, даже побледневшим, но именно этот чуть дрогнувший на нотке истерики голос, привел «отца панцерваффе» в чувство, в ту действительность, в которой он находился, и к пониманию, какие события произойдут ближайшими годами.
— Гудериан, вы бледны как смерть! Что с вами происходит⁈
Фельдмаршал покачнулся, чувствуя невероятную слабость, но Гитлер поддержал его под локоть, тут же усадив в кресло. Но не стал кричать, зовя адъютантов и врача, а сел напротив, не сводя пристального взгляда. Так прошла минута, и рейхсканцлер нарушил тишину вопросом:
— Вы сейчас видели будущее, ведь так, Хайнц?
— Да, мой фюрер, — слова дались с невероятным трудом, фельдмаршал почувствовал невероятное облегчение. Видение будущего его ужасало, но теперь он знал, что нужно сделать.
— Судя по вашему виду, оно страшное, Гудериан, — Гитлер не спрашивал, он утверждал, глаза фюрера алели раскаленными угольками. Но Гейнц не отвел взгляда в сторону, наоборот, почувствовал, как крепнет его решимость довести войну до другого исхода, совсем не того, что будет через два года и четыре месяца — а столько Германия сможет сопротивляться.
— Это так, мой фюрер, мы могли бы потерпеть кошмарное поражение, но сейчас можно изменить ход войны, если успеем предпринять ответные меры. Наши враги невероятно сильны, но мы имеем немалое преимущество, если успеем сделать те образцы вооружения, которым противнику будет нечего противопоставить. А развитие нашей промышленности и научный потенциал позволяют это сделать.
— Вы говорите про свой танк, Хайнц?
— Не только, мой фюрер. «Леопард» можно сделать через полгода, и запустить в серийное производство. Практически все компоненты имеются в наличии, они созданы и отработаны — двигатель, подвеска с ходовой частью, сама пушка — тут подходит как нельзя лучше «ахт-ахт» от нашего «тигра», нужно всячески увеличивать калибр. И нет смысла выпускать все нынешние танки, они созданы до войны, полностью исчерпан ресурс для модернизации. А этот танк заменит их все вместе взятые — он очень нужен на поле боя, противнику нечего ему противопоставить.
— Танк должен быть готов к марту, фельдмаршал, какие полгода, каждый день имеет свое значение. К маю машину поставить на производство, все вопросы немедленно согласуйте со Шпеером, я его сегодня предупрежу. Вы его ведь назвали «Леопардом»? Хорошо, да будет так — не стоит идти поперек судьбы даже в наименованиях. Очень хороший танк, он мне сразу понравился, и чем быстрее мы начнем его делать, тем лучше.
— Мой фюрер, пока «Леопардов» не будет в достаточном количестве, нужно продолжать выпускать «тигры», Pz-IV и StuG III, причем как можно больше, задействовать все возможности. Без них мы войны не выиграем, у наших противников намного большее производство бронетехники. А каждая пехотная дивизия должна получить по роте «хетцеров», но лучше дивизион — эти машины великолепное по дешевизне штурмовое орудие. Но у нас уже выпускается или разрабатывается многое из того, что может принести огромную пользу в будущем, нужно только ускорить события. Ведь и наши враги не дремлют, у американцев есть другие новшества, которые мы можем обернуть против них самих с немалой для нас пользой.
Гитлер посмотрел на фельдмаршала очень внимательно, прошелся по кабинету — именно прошелся, нисколько не ускоряя шаг по привычке, и тем более не бегая. Потом вернулся к столу, уселся напротив Гудериана и негромко сказал, с самыми «теплыми» и доверительными интонациями:
— Сейчас вы мне расскажите все, фельдмаршал. Нам очень нужно оружие, которое сможем производить в больших количествах уже через полгода. Новое вооружение, которого еще нет, но о нем знаете вы, Хайнц. Так что говорите все о своих видениях с мельчайшими подробностями, и вы не найдете более внимательного слушателя, чем я…
Глава 18
— Что за хрень, немцев и японцев должны лупить на вспомогательных театрах в хвост и гриву, а вместо этого они на пару уже Британскую империю практически развалили, всю юго-восточную Азию с Ближним востоком подмяли, северная Африка за ними, Средиземное море внутренним озером «Еврорейха» стало. Вместо того, чтобы на ладан дышать, Гитлер только сильнее стал, хотя японской армии мы кровушку выцедили.
Кулик прошелся по кабинету, покачивая головой и матерясь сквозь зубы. Одно было ясно — на каком-то отрезке времени история свернула не в ту сторону, или ей просто не дали туда пойти, как бурлящей речке в старое русло, поставив на пути надежную плотину. И одно было ясно, что стало причиной такого вмешательства в историю.
— Это не я, меня просто использовали, как ледокол, чтобы пробить лед, а вот по очищенному пути пойдут совсем иные корабли. И гадать нечего — это некромант все устроил, четко рассчитал детали, и сам в чью-то душу вселился, тут к бабке не ходи. Хотя есть ли у некроманта эта самая душа? Не знаю, вряд ли, если он ее давно продал понятно кому. Но мозги у него точно есть, и выверенные, и что хреново — он на Гитлера работает, тут к бабке не ходи. Именно от Германии теперь исходит инициатива, я лишь разгребаю последствия уже сделанного, чтобы ограничить потери и убытки.
Маршал уселся за стол, пристально посмотрел на огромную карту мира, что занимала всю стену. И принялся загибать пальцы, бормоча себе под нос и тщательно подсчитывая свои деяния за истекшие шестнадцать месяцев, которые он пребывал в теле «реципиента».
— Несколько миллионов человеческих жизней я точно сберег, никак не меньше. Одна «Ленинградская блокада» многого стоит, вернее ее отсутствие. Эвакуации из Москвы не произошло, все заводы столицы на войну работают. Летнего отступления не произошло, как и Харьковской катастрофы — а это не менее миллиона бойцов продолжают воевать, а не убиты или в плену оказались. Да и «Демянский котел» ликвидирован, своего рода «сталинградское окружение» уменьшенного втрое размера. Шесть дивизий не двадцать, да и часть вырвалась из «кольца», но все же жирный плюс к сорок второму году ставить нужно — не было ни Любаньской операции, ни Вяземской, ни «Ржевской мясорубки». Да и Крым остался за нами, тут ничего не попишешь…