Герман Романов – Царевич. Обреченный на смерть (страница 7)
– Сейчас всласть попаримся, государь царевич.
Слуга вел его к большому дому, в котором сразу угадывалась баня, – и труба дымила, и гора поленьев. А в открытую настежь дверь вываливались клубы горячего воздуха. В них виднелся здоровый, с обнаженным торсом мужик, поигрывающий зажатым в мощной ладони банным веником…
Глава 7
Турки встретили беглецов нарочито гостеприимно – шведскому королю отвели приличный дом в Бендерах, разместили и три сотни шведов, выделив достаточные деньги на их содержание. Даже гетмана Мазепу с его казаками приютили, хотя, по слухам, это обошлось старому пройдохе в приличный бакшиш – пару бочонков золота.
И потянулись тягостные дни – Карл не хотел возвращаться в Швецию в роли короля-изгнанника, хотя министры и младшая сестра, принцесса Ульрика-Элеонора, заклинали его вернуться как можно скорее. На что он тогда надеялся? Только на войну между султаном и московским царем, потому что хорошо понимал, что резко усилившаяся Москва стала очень опасным противником для крымского хана, а значит, и для Оттоманской Порты.
В это же время царь действовал крайне решительно – захватил и уничтожил Запорожскую Сечь, начисто истребив оказавшихся в гнезде казаков. Сбежавшие на юг запорожцы получили покровительство крымского хана, который разрешил им основать в низовьях Днепра новую Сечь.
Владыка огромной Московии двинул свои полки на север, и в течение 1710 года были полностью захвачены все ливонские земли Швеции с главными городами – Ригой и Ревелем. А затем наступила очередь Выборга и Кексгольма – русские полки вторглись в Финляндию.
Вот тут моментально воспрянули духом побежденные Карлом монархи – датский Фредерик и саксонский курфюрст Август, снова ставший польским королем. Власть шведов на Балтийском побережье ослабела, и этим моментом воспользовался курфюрст Бранденбурга Фридрих III, что выхлопотал признание себя прусским королем от императора, направив к тому на помощь в войне с французами войска и щедро субсидировав деньгами. И теперь этот властолюбец рассчитывал за счет шведской Померании компенсировать свои затраты и потери.
Число противников резко увеличилось, Швеция потеряла уже все прибалтийские земли, Ингрию, и речь шла об утрате завоеваний короля Густава-Адольфа. Надо было торопиться с возвращением, но тут пришла долгожданная новость, что вызвала приступ оптимизма: султан приказал заточить в семибашенный замок русского посла Петра Толстого, что означало объявление Московскому царству войны.
Огромная османская армия, в которой насчитывалось сто двадцать тысяч человек (к ней позднее прибыла конница из Крыма), двинулась в Молдавию. Навстречу царь Петр вывел свои полки, начав Прутский поход. Однако война для московитов не заладилась с самого начала.
Русские войска численностью в сорок пять тысяч солдат и офицеров попали в окружение на Пруте, неделю отбивали яростные атаки янычар, и у них закончились порох и продовольствие. В лагере начался голод – судьба царя, как казалось, была предрешена. Шпионы доносили, что Петр ходил между палатками в полном отчаянии.
Карл в эти дни от радости потирал руки, зная условия, на которых Порта соглашалась заключить мир. А там были пункты, касающиеся Швеции, ей предполагалось вернуть все завоеванное, кроме Ингрии со строившимся там Петербургом. Однако взамен царь должен был отдать Псков с округой и признать польским королем Станислава Лещинского.
Каково же было безмерное удивление Карла, когда он узнал, что великий визирь Мехмед-паша заключил с русскими перемирие, по которому Москва возвращала Оттоманской Порте все свои завоевания Азовских походов. А вот интересы союзной Швеции не учитывались вовсе – от царя Петра лишь потребовали предоставить свободный проезд Карлу через занятые территории Польши до шведских владений.
В ярости король прискакал в ставку визиря и потребовал продолжения войны и разрыва перемирия, на что Мехмед-паша ему заявил, что делать этого не будет, и с дерзкой усмешкой произнес: «Ты уже их испытал, и мы их знаем. Коли хочешь, так нападай на них со своими людьми, а мы заключенного мира не нарушим!»
Мехмед-паша не скрывал издевки, прекрасно зная о том, что с королем только триста солдат и верных драбантов. Зато позднее стало известно, что визирь получил от русских взятку в 150 тысяч полновесных талеров. Однако деньги ему впрок не пошли – взяточника удавили по приказу султана, но, к огорчению Карла, итоги мира турки стали соблюдать.
Там был пункт, по которому султан обязывался отослать шведского короля, – русские отказались передавать османам Азов, пока данное условие не будет выполнено. Султан отправил подарки с дюжиной великолепных арабских коней, и Карлу посулили дать еще восемь сотен кошельков с пятью сотнями золотых монет в каждом.
Такая взятка взбесила Карла, король категорически отказался покинуть Бендеры, не испугавшись, что против трех сотен шведов турки двинули двенадцать тысяч янычар с пушками. Начался знаменитый Калабалык – «шум», как назвали османы эту стычку. Шведы яростно сопротивлялись, убили две сотни янычар, потеряв в семь раз меньше.
Но сила, как известно, солому ломит!
Дом османы подожгли, король повел верных ему воинов на вылазку. В схватке ему отсекли кончик носа, но схватили, завернув в ковер. Повязали арканами и шведских солдат – жертвы среди противоборствующих сторон оказались минимальными. Карл целый год не вылезал из постели, симулируя болезнь, но потом понял всю бесплодность ожиданий – воевать с русскими султан не собирался.
И тогда он за две недели в сопровождении всего одного адъютанта доехал до Штральзунда, который держали в осаде союзники. Но силы гарнизона уже были исчерпаны, и темной ночью король отплыл на лодке в Балтийское море, где его подобрала шнява и доставила в Карлскрону.
Так он ступил через пятнадцать лет на родную землю. Без армии, без денег, с потерей многих территорий! Фортуна жестоко поиграла им, поманив призраком победы!
Теперь война подходит к логическому концу – страна разорена долгой войной, в армии всего двадцать тысяч солдат. Да, есть еще флот, но он гораздо меньше объединенных датско-русских эскадр. Нужно мириться с царем Петром, чтобы не потерять то, что еще сохранилось, и вернуть хотя бы часть потерянных территорий.
Момент удобный – между союзниками начались раздоры, нельзя упускать такой случай…
– Ваше величество! Французский офицер Дарю привез вам письмо царевича Алексея. Он боится отца и просит у вас убежища и помощи, так как цезарь отказал ему в этом!
– Немедленно отправь самых доверенных офицеров, они должны найти царевича и доставить его сюда. – Карл говорил резко, привычно. В эту минуту король понял, что фортуна снова повернулась к нему, и принялся приказывать барону Герцу так, как делал всегда в решительную минуту: – Подбери поляков и русских, царевича нужно перехватить в дороге, если он выехал от цезаря. Пусть обещают от моего имени защиту и убежище, я дам войско, чтобы отвоевать ему престол. И денег дай им в дорогу нормальных, не «своих» далеров!
Карл поморщился. Казна была пуста, а Герц – тот еще прохвост – предложил чеканить медные эре и заменять ими серебряные монеты. Проще говоря, занялся порчей монеты от лица государства. Спустя три месяца началось обесценивание монет, цены на товары возросли до небес, иностранцы не желали принимать в уплату медь.
Если бы король знал русскую историю! Ведь пятьдесят пять лет тому назад отец царя Петра тоже попытался проделать подобную штуку, заменив серебряные деньги медными. И доигрался со своим экспериментом – ответом ему стал знаменитый Медный бунт!
Но Швеция не Московия, народ тут терпеливый; чтобы он пошел на восстание, его надо хорошо расшевелить…
Глава 8
«Так, эти два охламона меня парить в бане будут в четыре руки, какими подкову согнуть могут?!
Что-то мне расхотелось туда идти!
Чуть придавят – мяукнуть не успею и ножками засучу. Закроют мое личико чем-нибудь плотным – и дышать через пару минут перестану. А скажут – угорел, мол, царевич, зело слабый! Так, свидетели очень нужны, чтобы на мое мытье смотрели и, чуть что не так, среагировали.
Служивых, что ли, позвать?!
Тот солдат в синем мундире как-то странно на слугу смотрел – это ведь он квас проверял. И сейчас на солдат рычит, голос узнаваемый. Или несколько иначе сделать – вытурить их из бани под любым предлогом, тогда полностью возможность покушения изведу.
Думай быстрее, времени мало, уже подходим. А ведь глаза у банщика очень нехорошие, с прищуром. Так смотрят на жертву, которую прикончить собираются. И зачем сухим веником так крутить! А ведь он на публику играет, не местный он!»
Алексей остановился как вкопанный, не доходя пары шагов, и уставился на банщика. Гляделок тот не выдержал, взгляд вильнул, хотя голос был до приторности приветливый.
– Ох, царевич, и попарим тебя, рука у меня легкая, всю хворь разом выгоним телесную! Здоровый выйдешь!
«Щас, через три буквы сплюнь! Этого упыря гнать надобно и Ваньку – тот вообще Каин. Ни на минуту с ними оставаться нельзя – убьют, а всем скажут, что сам помер, болезный. Способов умертвить множество, знавал я одного умельца – не служил бы государству, у братков бы заказы брал миллионные, настоящий киллер!»