Герхарт Гауптман – Перед восходом солнца (страница 73)
Раутенделейн!
Идет, идет, а ты покличь погромче!
Я здесь, приди же, Раутенделейн!
Не слышишь ты?
Да думаю, навряд ли.
Попробуйте, посмейте, кто б там ни был,
Цирюльник, пастор, лавочник, учитель:
Кто только первый вверх пойти посмеет,
Вниз полетит он, как мешок с песком.
Не я, а вы мою жену убили,
Поганые, глупцы и негодяи!
Вы из-за гроша будете визжать
Дней тридцать и с бесстыдством
хладнокровным, -
Прогнившие до глубины души, -
Обманете на целые червонцы
Бессмертную Господнюю любовь!
Лжецы и лицемеры! Вы – как дамба:
Нагромоздив сухой и черный ад,
От Божьего вы моря оградились
И выставили низость душ своих
В противовес блаженным водам рая.
Когда ж придет тот сильный, кто разрушит
Упорную и замкнутую дамбу?
Не я ее расторгну… нет, не я.
Там ходу нет. Постой. Остановись же.
Что там горит, старуха, наверху?
А как мне знать? Там человек какой-то
Построил дом: дворец и вместе церковь.
Его он бросил, вот он и горит.
Гейнрих, полный отчаяния, делает попытки взойти выше.
Я говорю, стена перед тобою:
Кто хочет вверх, пусть крылья отрастит,
А у тебя они теперь сломались.
Сломались или нет, взойти я должен!
То здание, что в пламени, мое!
Мое созданье это! Понимаешь?
Я выстроил его, и все, что было
В моей душе, и все, – о, все! – чем был я,
Вложил туда…
Я не могу… я больше не могу!
Пауза.
Присядь и отдохни, там есть скамейка!
Дорогу не увидишь в темноте.
Присесть и отдохнуть! Да если б ты мне
Дала постель из пуха и шелков,
Она мне кучей мусора была бы.
И если б материнский поцелуй, -
А мать моя давно уже в могиле, -
Теперь на лбу моем разгоряченном
Напечатлелся, – он мне так же мало
Способен был бы дать успокоенья,
Как жало ос.
Да что и говорить!
Постой немножко. В погребе остался
Глоток вина.
Нет больше силы ждать.
Воды!
Так зачерпни воды и выпей.
Гейнрих, изможденный, зачерпывает из колодца воды и пьет, сидя на закраине. Нежный голос поет с тихой жалобой из колодца.
Гейнрих, мой милый, возлюбленный мой,
Что ты сидишь над водою глухой?