Герхарт Гауптман – Перед восходом солнца (страница 42)

Ты поманил, увлек и дал мне радость.

И никогда твою любовь сильней

Не чувствовала я, как в ту минуту,

Когда меня суровою рукою

От темноты ты к свету обратил.

И мне тебя прощать? За все, что стало

Моей душой, моею целой жизнью?

Так странно души спутаны в узор.

(Гладя его волосы, мягко.)

О, если мне когда-нибудь случалось

Тебе в угоду сделать что-нибудь,  —

Здесь в комнатах иль в мастерской смогла я

Хоть часик скрасить, и твоим глазам

Казалася желанной… ты подумай,

Мой Генрих, я, которая хотела б

Тебе отдать, не знаю, что, все, все,

Тебе взамен могла служить лишь этим.

(С беспокойством.)

Я умираю: это хорошо.

Бог так решил для нашего же блага.

Иначе, Марта… наклонись ко мне:

Для нас обоих умереть я должен.

Ты думаешь, что если расцвела ты,  —

И для меня, – я вызвал твой расцвет?

О нет! То сделал вечный Чудотворец,

Который завтра жесткой зимней вьюгой

Весенний лес ударит и убьет

Бесчисленность едва расцветших почек.

Для нас обоих умереть я должен.

Смотри, я был изношен, я был стар,

Я был какой-то неудачной формой.

Зачем же стал бы я теперь жалеть,

Что тот Литейщик, Чьей рукой я создан,

Меня отверг, увидев, как я плох.

Когда, вслед за моим плохим созданьем,

Своей рукой меня швырнул Он в пропасть,

Падение желанно было мне.

Мое созданье, знаю, было плохо;

Тот колокол, который мог упасть,

Не создан для вершин, – нет, он не мог бы

Меж гор высоких отзвук пробудить.

Твои слова мне вовсе непонятны.

Прекрасное создание такое,

Снискавшее высокие хвалы,

В металле ни малейшего изъяна,

С таким прозрачным звуком!

Боже мой! Да все единогласно говорили,

Когда между деревьев зазвучал

Твой колокол: «То хор небесных духов».

(С лихорадочной поспешностью.)

Он для долин, он не для царства гор!

Неправда, если б только ты услышал,

Как я, что пастор кистеру сказал,

В волнении глубоком: «Как чудесно

Он зазвучит среди высоких гор…»

Он для долин, он не для гор высоких.

Об этом знаю только я один.

Об этом пастор ничего не знает.

Нет, я умру, и мне желанна смерть!

Подумай: если б мог я встать с постели,

Как говорят, поправиться, – ну, если б

Цирюльник починил меня, чтоб я

Достойным стал в приюте пресмыкаться,  —

Напиток жизни пламенно горячий,  —

Порой он горек был, порою сладок,