Герберт Уэллс – Утопия-модерн. Облик грядущего (страница 114)

Разница между революционером до Великой войны и революционером после озаряющего кризиса тесно связана с различием между средневековым алхимиком и современным ученым. Разум алхимика преследовали демоны, гоблины и духи, искажали символические навязчивые идеи, каббалистические слова и числа. Этот человек чувствовал себя ужасно одиноким, был одержим религиозными страхами, страхом перед инквизитором, страхом перед правителем наверху и толпой внизу, постоянно сбит с толку в своих попытках получить великие вещества, полон опасными знаниями о ядах и вредных приспособлениях. Зато современный ученый обладает разумом, освобожденным веками анализа и упрощения, успокоенным рассказами о непрекращающихся научных победах, стоически равнодушным к распространенному искажению и одинаково уверенным в своей Вселенной и в себе.

Глава 5

Первая конференция в Басре: 1965 год

Конференция научно-технических работников в Басре в 1965 году рассматривается историками как кардинальная дата в становлении Современного государства. Ее организовал Транспортный союз, который зарождался как свободная ассоциация выживших сотрудников технического персонала по обслуживанию самолетов и морских судов с целью взаимной помощи и защиты. Далеко не все идеи конференции были сформулированы в полном объеме; некоторые из них еще набирали силу и определенность после ее завершения. Тем не менее, эта конференция впервые позволила составить план общего человеческого мировоззрения и создать организацию, способную его осуществить. Это ознаменовало переход от размышлений к действиям.

Идея использования воздушного транспорта в качестве объединяющей и направляющей силы для нового синтеза цивилизации являлась старой и давно знакомой. Во всяком случае, в головах она обитала не менее тридцати лет. К слову, популярный роман «Человеческая смертность», опубликованный в 1933 году (английский романтик Майкл Арлен, 1895–1990), представляет собой забавную фантазию о мире, где доминирует синдикат воздушного транспорта. Эту книгу до сих пор читают с большим интересом. Она наглядно демонстрирует ограниченность образованного воображения в то время. Вера в изобретательские способности, напротив, оставалась безграничной. Воздушные бои на запредельных скоростях даже сегодня кажутся абсурдно преувеличенными. С другой стороны, раздутая купля-продажа акций, выросшая за полтора века, изображается как сфера, которая не подвергается изменениям. Диктаторы воздушного мира нечестно играют на бирже, «проигрываются в пух и прах» и спасаются бегством, то есть ведут себя, как политики старой формации и мелкие мошенники, а не властители воздушных масс. В мире невероятных химических веществ, энергоносителей и скоростей сохранилась фондовая биржа. А еще – Державы и Внешняя политика! Ничто не могло лучше проиллюстрировать человеческую неспособность того времени осознать экономические и политические изменения, которые уже тогда фактически обрушились на людей со всей своей несокрушимой мощью. По какой-то неясной причине умственный и моральный прогресс и институциональные изобретения казались абсолютно невозможными.

Недавно для аспирантов-историков переизданы лондонские «Essential News». Четвертый выпуск (от 4 февраля 1933 года) содержит краткое изложение мыслей того времени о мировом контроле за воздушным движением. В выпуске приводится полная схема «Международного» контроля авиаторов, разработанная небольшой французской группой по предложению М. Анри де Жуваналя и под председательством М. Пьера Дени. Предлагалось объединению «Aeronautique International» придать статус космополитической компании воздушного транспорта. Связанные с хиреющей Лигой Наций «Военно-воздушные силы взаимной помощи» должны были взять на себя контроль над атмосферой. Эти предложения являлись настолько утопичными и невыполнимыми перед лицом системы суверенных государств, что сегодня они кажутся неискренними. Только тридцать лет спустя, после всеобщего самоубийства независимых европейских держав, собравшиеся в Басре технические специалисты смогли оживить широкую концепцию этого начинания.

Первая конференция в Басре отличалась от своих предшественников сначала своей универсальностью, а затем чрезвычайно смелыми и всеобъемлющими предложениями о совместных действиях. По сути, если не по форме, речь шла о проекте Современного мирового государства. Впервые помимо европейских представителей в значительном количестве присутствовали американские, китайские, японские и российские технические специалисты. Более того, чувствуя в себе небывалую силу, они неожиданно объединились и перестали зависеть от своих национальных политических надзирателей. Вновь заявила о себе в мировых делах Новая Зеландия. Прилетели даже два представителя (школьные учителя, которые одновременно являлись достаточно компетентными специалистами в области социальной психологии) из Исландии, которая на пять лет фактически оказалась отрезанной от внешнего мира. Достаточно сравнить повестку дня этой и предыдущих ассамблей, чтобы сразу ощутить гигантский шаг вперед по масштабу и смелости научно-технической мысли.

Фактически речь шла о собрании молодежи. По оценке Амена Рихани, средний возраст участников составлял около тридцати трех лет. Присутствовали пять или шесть женщин. Еще одной важной особенностью стало широкое использование простого и удобного языка авиаторов – базового английского. Даже присутствующие носители английского языка делали все возможное, чтобы их речи не выходили за рамки гениальной идиомы.

На вершине по-прежнему оставался Общий транспорт. Как уже отмечалось, организатором собрания стал Транспортный союз, первоначально чисто деловой орган, но вдохновителем являлось движение Современного государства, и присутствовали специалисты в области медицины, образования, сельского хозяйства и всех видов промышленного производства. Развернулись многочисленные дискуссии о содержании мировых маршрутов и о связанных с ними административных задачах. Ничто не может преподнести более яркого представления о заброшенном состоянии мира в то время, чем смелость, с какой Контроль взялся за дело и подтолкнул свою деятельность к новым областям. Например, было решено, что все существующие аэродромы и осветительные ориентиры должны находиться непосредственно под его управлением. О приобретении за оплату не могло быть и речи; он просто взял. Каждый самолет в мире следовало зарегистрировать и присвоить ему отличительный номер; соответственно Контроль принимал оплату общего тарифного и регистрационного сбора. Оба, разумеется, являлись обязательными к исполнению. Незарегистрированные дирижабли и самолеты предлагалось рассматривать как пиратские. Им следовало запретить пользоваться аэродромами и заправочными станциями. Более того, незарегистрированные надлежало «изгонять из воздуха». Этим, по идее, должна была заниматься «воздушная полиция», которую планировал организовать Контроль. Аэродромы и прилегающие к ним районы, укрывающие непокорных, подлежали бойкоту.

Такие серьезные рекомендации не принимались без обсуждения, но какого-то особенного протеста почти не последовало, хотя, с точки зрения старшего поколения, они, несомненно, являлись незаконной узурпацией власти. Наибольшее сопротивление оказали политизированные члены русского контингента. Другое противодействие возникло не со стороны авиаторов, инженеров, химиков, биологов или людей подобного типа, а со стороны социологов и экономистов менее передовых школ.

Основное возражение приняло форму вопроса:

– А что на это скажут правительства?

Что касается жителей Запада и китайцев, то они попросту проигнорировали возможность политического вмешательства.

– Ждите, пока они что-нибудь родят, – весело ответили они.

Но Советская Россия и Советская Япония были в то время гораздо более политизированными, чем остальной мир, и, по крайней мере, на этом собрании присутствовали как политики, так и люди науки. Длинную речь с угрозами грядущих неприятностей произнес комиссар Владимир Пешков, осудив планируемый Контроль как коварную попытку восстановить в мире доверие к капитализму, притом что сама его психология оставалась, по сути, и буржуазной, и капиталистической.

– Москва никогда не согласится, – решительно заявил он, – с движением самолетов Контроля над обширными советскими территориями и не допустит эксплуатацию российских нефти и других полезных ископаемых какой-либо сторонней организацией.

– И как Москва этому воспрепятствует? – выкрикнул русский летчик и авиаконструктор Иван Энглхарт. – Не этот ли национализм должен положить конец Третьему Интернационалу?

Пешков ответил ему по-русски, брызнув слюной от негодования:

– В Москве поговорим.

– Я не планирую туда возвращаться в ближайшее время, – гордо произнес Энглхарт. – Я – гражданин мира, и я вернусь в Россию в свое время и по-своему.

– Это измена! И ты за нее ответишь! Можешь не сомневаться, Москва об этом позаботится.

– А когда она об этом узнает?

– Очень скоро.

Находясь всего в нескольких ярдах от Пешкова, Энглхарт покачал головой со скептической ухмылкой. Он говорил мягко, как человек, который много лет готовился к такому случаю.