Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 65)
– Кузеньков…
– Кто таков? Документ!
– Сотрудник музея…
– Почему не мобилизован?
Илья поправил очки с толстыми стеклами.
– Но оружие-то вы держать способны?
Илья кивнул.
– Считайте себя мобилизованным. В строй.
Илья встал в строй.
– Вперед! – скомандовал старший лейтенант.
И они шли по улице, пока не достигли окраины за областной больницей. Впереди виднелись брустверы окопов, занятых бойцами, и надо было туда и попасть, но ничего не получилось. По земле вдруг как будто стегнули пастушьим бичом, и она запылила.
– Вперед! – крикнул старший лейтенант.
Но все побежали врассыпную назад.
– Ложись! – гаркнул кто-то.
И вот эту команду выполнили все.
Все, да не все. Один пожилой мужчина с бородкой клинышком продолжал бежать и вдруг как-то нелепо подскочил, будто ступил босыми ногами на раскаленную плиту, – и упал. Илья приподнял голову и увидел, как из него бьет фонтанчик, красный фонтанчик, и его тело дергается, голова мотается из стороны в сторону, как будто человеку снится дурной сон и он никак не может пробудиться.
Но вот замер. Всё. Пробудился. Да так и остался лежать.
Что делать дальше, никто не знал. Лежали, пока со стороны больницы не ударило орудие. И старший лейтенант снова приказал:
– Вперед!
И все привставали, озирались и, пригибаясь, побежали. На этот раз удалось добежать, и все попрыгали в окопы. Отдышались. На них смотрели милиционеры, молодые и в годах, в касках, фуражках, курсанты.
– Прорвался фриц, – сказал один курносый курсант, – со стороны Краснинской дороги. На танкетках и мотоциклах.
Илья озирался.
– Потерял чегой-то? – спросил темнолицый милиционер.
Илья посмотрел на него и показал пустые руки.
– А-а-а… – протянул тот. – Вот на тебе, держи.
И он подал ему бутылку с примотанной к ней вонючей паклей.
– Что это? – спросил Илья.
Слева послышался смешок. Он оглянулся. На него весело смотрел курносый курсант.
– Одеколон «Красная Москва».
– «Красный Смоленск», – подал голос кто-то еще.
– Тогда уж просто «Красный».
Под Красным сейчас как раз и шли бои, оттуда и наступали немцы.
Илья уже догадался, что это такое и проговорил:
– Спичек нету, некурящий…
– Так я слышал, вы музейный работник? – проговорил темнолицый милиционер.
– Да.
– Ну и что, не знаете, как это делали первобытные люди?
Слышавшие это, засмеялись.
– Трением…
И тут снова раздалась стрельба, над головами засвистели пули, ухнула мина позади окопа.
– Не стрелять! – раздался зычный командирский голос. – Беречь патроны!
И солдаты лишь осторожно выглядывали из окопа, не отвечая врагу.
Пахло землей… Вскоре запахло и табачным дымом. Кто-то закурил.
– Нашли время для перекура… вашу мать!.. – выругался старший лейтенант.
Но что было делать? Ответный огонь не открывали.
Так и сидели они в этом окопе. Немцы больше не стреляли. А вот где-то в стороне Краснинской дороги шел бой. Там работала артиллерия. Раздавались глухие разрывы. Илье спичек никто так и не дал, забыли. А он больше и не просил.
Время текло медленно. Было жарко. В поле стрекотали кузнечики, пересвистывались птицы. В близкой деревне мычала корова, лаяли собаки. По небу плыло облачко… Илья за ним следил. И вспоминал кличку, данную ему в недавнем путешествии: Сновид.
Вот все дни и ночи с тех пор он и вправду воспринимал, как сновидец.
И сейчас. Это облако – самое обычное, но и какое-то сверхъестественное. Так ведь и бывает во сне. Там привычные вещи вдруг обретают какую-то грозную силу. Какой-нибудь камень и впрямь судьбоносен, как на картине Васнецова «Витязь на распутье». И деревья, окна, лестницы. Весь мир другой – неравнодушный. Чаще – опасный.
Он вспоминал того с бородкой, как он подпрыгнул… И думал, что он не видит это облачко. Облачко – не для него.
И наверное, его видят и с той стороны? Затаившиеся неведомые немцы, пришельцы с запада. Неужели они так хотели смерти этого пожилого человека?
Непостижимо. Еще три недели назад вот здесь спокойно проходили люди, никто ни от кого не прятался. И точно так же стрекотали кузнечики, и горячий воздух струился от земли, и деревня дремала… И вдруг мироздание надломилось. И этот пожилой человек, может, учитель или инженер, мертв, абсолютно отныне равнодушен ко всему происходящему здесь.
Хотелось пить. Никто не предлагал. Илья облизывал пересохшие губы.
– Командир, – послышался голос. – Солнце пекёт… Пить охота. А?
– За водой надо идти, – ответил тот. – Вы готовы?
– Так это… – Говоривший замолчал.
– Пусть идет музейный. Все равно он без спичек, – сказал темнолицый милиционер, с ухмылкой взглядывая на Илью.
– Как вас там…
– Кузеньков, – напомнил Илья.
– Пойдете в больницу. Возьмете там что-нибудь…
– Да фляга вон имеется. Порожняя. Один он ее не утащит. Я с ним пойду…
И в это время послышался нарастающий гул. Все замолчали, вытягивая шеи, тараща глаза на июльское жаркое, белесое небо. Гул приближался с запада. Это летели не два, или три, или четыре самолета – много больше. В сознании Ильи всплыли какие-то фантастические образы журналов с повестями и романами Беляева, Жюль Верна, которыми их снабжала Аня. Даже мелькнула мысль об Отто Лилиентале – и вот они, эти птицы железные, которых вскармливал и легендарный тот немец.
Раздались первые взрывы где-то на Краснинском большаке. Потом уже на западной окраине города. И наконец эти самолеты стали видны: темные кресты в небе. Много крестов, больше двадцати. Больше тридцати. Наверное, сорок или полсотни. Доносился свист падающих бомб, взрывы следовали один за другим. Над домами, деревьями вставали черные клубы. Было похоже, что город решено стереть с лица земли.
Илья не верил своим глазам.
Земля дрожала. Он это чувствовал всем телом. По вискам стекал пот. Не хотел бы он сейчас очутиться в городе.